Глава 24. Сигнал

Дворник к ночи на второе мая уже не спал почти трое суток.

В палатке у внешней ограды Аркаима — стояла раскладная койка, спальник в сером чехле, ноутбук, спутниковый коммуникатор, два прибора для геомагнитного измерения и бутылка горячего шиповникового чая в термосе. Электричество — от автономного аккумулятора. Связь — через спутник, без местных сотовых вышек.

Дворник сидел на табурете, в шапке-ушанке, без пальто (в палатке было тепло от обогревателя), смотрел в монитор.

На экране — три графика.

Первый — местное магнитное поле в точке центра Аркаима. Линия — почти ровная, с лёгким покачиванием. За последние двенадцать часов — упала на единицу тесла относительно фонового. Это было — окно открывается.

Второй — глобальный геомагнитный индекс. Линия шла вверх. Это означало — что в магнитосфере Земли в эти сутки идёт перестройка. Магнитное поле планеты — слегка переориентируется. Не катастрофически. Но измеримо.

Третий — поле сборки. Это был его собственный показатель. Прибор — мерил какую-то частоту, которую сам Дворник нашёл сорок лет назад в обсерватории, частоту которой нет в физических справочниках. Эту частоту он называл — поле семёрки. Это была частота, на которой работала тонкая фигура Конструктивиста в момент, когда она была собрана.

Сейчас — поле семёрки в Аркаиме светилось ровно. Без скачков. Без помех.

Это был — идеальный сигнал.

Дворник кивнул сам себе.

В полночь он вышел из палатки. Степь — тёмная, звёзды — отчётливые, без облаков. Ветра — не было. Тишина — полная, без насекомых, без птиц. Небо — присутствовало.

Дворник набрал Восьмого.

Восьмой ответил со второго гудка. Был у себя в номере, не спал тоже.

— Поле семёрки чистое, — сказал Дворник. — Окно — ровно в пятнадцать двадцать. Третий считал верно. Плюс-минус две минуты.

— Хорошо.

— Что у тебя.

— Мы готовы.

— Чет?

— Чет получил запись. Сейчас слушает.

— Один?

— Один. В подвале гостиницы я ему выделил каморку. Там — старый магнитофон, на котором он крутит цифру через USB-конвертер. Это его выбор — слушать через ленту, не через цифру. Ему так правильнее.

— Я думаю, что да.

— Сколько ему слушать?

— Сорок две минуты.

— Я к нему загляну в час ночи.

— Хорошо.

Они положили.

Дворник вернулся в палатку. Заварил себе ещё чая. Сел.

В его собственном — анатомически отсутствующем — месте под левой ключицей — сегодня было горячо. Не от волнения. От — сборки.

Он сидел и смотрел на третий график.

Поле семёрки — за эту ночь поднялось ещё на полтора процента. Это значило — фигура в центре Аркаима укреплялась. Артефакты — продолжали гудеть. Через сетку снов — прибывали тонкие линии от других узлов мира. У Дворника на втором экране — был ещё индикатор: количество узлов на канале. Это число он не считал — оно показывалось автоматически по тонким сигналам.

Сегодня в десять вечера — оно было сто шестьдесят два. В одиннадцать — двести четырнадцать. В полночь — триста восемь.

К шести утра, по его расчётам, оно должно было перевалить за две тысячи.

К пятнадцать двадцать — должно было быть около тридцати тысяч.

Все они — узлы по всему миру — синхронно, ничего сознательно не делая, начинали в эти часы настраиваться на канал. Каждый — по-своему. Через свою бытовую мелочь. Кто-то — расцветал в этот момент сложным сном. Кто-то — внезапно сдавал ключ от старой квартиры. Кто-то — подходил к телефону и набирал номер, который не набирал десять лет, и звонил тёткому, у которой не получалось десять лет позвонить.

Это все — были проявления настройки. Грибница их по отдельности видеть не могла — слишком много, слишком слабые. Каждое в отдельности было — ноль. Все вместе — давали тот гул, что в центре Аркаима стоял с полудня прошлого дня.

В час ночи Дворник — встал, надел пальто, пошёл в гостиницу.

Прошёл коридор. Спустился в подвал. У двери каморки — постоял. Изнутри — слышалось ровное, тихое — голос на ленте.

Это была запись 42. На сорок первой минуте — там Чет слышал свою фразу.

Дворник не вошёл. Сел рядом на ступеньку. Подождал.

Через десять минут — внутри стало тихо.

Дворник постучал в дверь раз, негромко.

Чет открыл.

Лицо у него было — другое. Не плакал — но в глазах что-то переломилось.

— Дворник.

— Я тебе чая, — сказал Дворник. — У меня в палатке шиповник. Хорошо после такого.

Чет кивнул. Они вместе — пошли через коридор, через двор гостиницы, на улицу.

Снаружи была — тихая майская ночь. Звёзды.

Чет шёл молча минут пять. Потом — тихо сказал:

— Дворник.

— М.

— Я понял, кто я.

— Я знаю.

— Ты тоже это слышал.

— В шестьдесят восьмом — ещё нет, я тогда был в восьмом классе в Ленинграде. Слышал я — позже. Через Восьмого. Я к этой записи у нас допущен с две тысячи восемнадцатого.

— И что ты про меня знал.

— Я знал, что ты — Четвёртый. Что был выписан в Узловой триста двадцать четыре года назад. Что прошёл два прохода прежде, чем тебя выписали в Землю. Что ты — техник. Что у тебя — особый навык: оно в тебе всю жизнь будет лёгкое, и поэтому ты в момент рождения Великана — должен будешь сделать ту самую тонкую настройку, ради которой нас сегодня тут собралось семеро. Без тебя — настройка не пройдёт. У других — нет твоей оптики.

— Бля.

— Бля, — согласился Дворник. — Тяжело это слышать.

— Тяжело, — сказал Чет.

— Но и хорошо. Теперь ты знаешь. До этого — ты делал, не зная. Это было — труднее. Знать — легче.

Они дошли до палатки. Дворник налил Чету шиповника. Чет сидел на табурете, держал кружку обеими руками.

— Дворник, — сказал. — Я не знаю, как делать.

— Знаешь. Просто пока не вспомнил. Ты вспомнишь к двенадцати завтра. Не раньше. Это нормально. У всех нас вспоминается в момент. Если бы ты сейчас знал — грибница это бы из тебя вытащила. Поэтому знание лежит — закрытое, до момента.

— Хорошо.

— Иди спать. Я завтра в шесть тебя разбужу. В семь — мы в круге. В двенадцать — финальная настройка. В пятнадцать двадцать — открытие.

— Окей.

Чет допил чай. Встал. Пошёл к гостинице.

В дверях палатки — обернулся.

— Дворник.

— М.

— А Военный?

Дворник посмотрел на него.

— Военный делает свою работу. Он один. Туда мы не ходим. Мы свою. Каждый — своё. Это всё, чем мы можем ему помочь.

— Понял.

— Иди спать.

Чет пошёл.

Дворник сел обратно за компьютер. Поле семёрки — на экране — мерцало ровно.

В третьем индикаторе — узлов на канале — было уже четыреста двадцать.

Он открыл термос. Налил себе ещё.

Подошёл к стенке палатки, отодвинул занавес. Посмотрел на небо.

Над Аркаимом — была безоблачная майская ночь. Звёзды густые. Млечный путь — тонкой полосой через зенит, к северу. Где-то на западе — пролетел маленький метеорит, оставил короткую зеленоватую дорожку.

Дворник кивнул небу.

— Слышу, — сказал. — Идёт.

Закрыл занавес. Сел работать.

До открытия — оставалось четырнадцать часов и двадцать минут.