Глава семнадцатая. Классно нас наебали

Шаман сидел у огня. Один.

Лес вокруг был погружён в ту особую темноту, которая приходит глубокой ночью, когда луна уже зашла, а до рассвета ещё целая вечность. это была не просто тьма — это была текстура ночи, плотная и осязаемая, словно невидимая ткань, обволакивающая мир. Деревья стояли как древние стражи, их силуэты едва различимые, чёрные на чёрном, только изредка выделяясь на фоне звёздного нёба. Звёзды горели с той пронзительной яркостью, которая возможна только в отсутствие луны — каждая точка света казалась отдельным миром, бесконечно далёким и бесконечно близким одновременно. Тишина была такой глубокой, что можно было услышать её собственное дыхание — не отсутствие звука, а присутствие покоя, плотного, как вода. Костёр догорал.

Уже не было языков пламени, вырывающихся вверх, жадных и живых. Остались только угли — красные, оранжевые, местами глубокого пурпурного оттенка, почти фиолетового. Они дышали. Пульсировали. То разгораясь чуть ярче, когда ночной ветерок задувал под пепел, то затухая, покрываясь серой коркой. Жар от них расходился небольшим кругом, метра полтора в диаметре, не больше. За этой границей начинался холод — не резкий, не злой, но настойчивый, терпеливый, ждущий своего часа. Шаман сидел внутри этого круга тепла.

Спина прямая, хотя усталость накопилась в плечах, в пояснице. он сидел здесь уже давно — несколько часов, может быть. Время потеряло свою обычную форму. Руки лежали на коленях, ладони раскрыты вверх, пальцы расслаблены. Дыхание ровное, глубокое, почти медитативное. ум — странно пустой и странно полный одновременно. Голос внутри молчал.

Но молчание это было не пустотой. это было присутствие. Тёплое, плотное, как воздух перед грозой. Шаман чувствовал его — не снаружи, не как нечто отдельное, а внутри. В груди. В голове. Везде. он подбросил в огонь сухую ветку. Она вспыхнула. Ненадолго.

— У меня вопрос, — сказал шаман тихо.

Голос не ответил сразу. Пауза была долгой, но не тяжёлой. Скорее — внимательной. Словно кто-то прислушивался не только к словам, но и к тому, что стоит за ними. Наконец:

— Говори.

Шаман помолчал, подбирая слова. Смотрел на угли, на их красное свечение. Дышал. Чувствовал, как внутри что-то сжимается — не от страха, не от боли, а от чего-то другого. Непонимания, может быть. или слишком большого понимания.

— Всё это, — начал он медленно. — весь твой путь. Белое царство. Наковальня. Триста золотых богов. Земля. Люди.

Она. Растворение. Прайя. Тысячи воплощений. Ты — ты трансформировался.

или деградировал? Вопрос повис в воздухе.

Где-то вдалеке ухнула сова. Звук был резким в ночной тишине, почти шокирующим, потом снова поглощённым темнотой. Голос внутри засмеялся.

Не громко. Тихо. Но в этом смехе была странная нежность. И грусть. И что-то ещё — узнавание, может быть.

— Хороший вопрос. Пауза.

Шаман ждал. Не торопил. Знал уже, что голос отвечает в своём ритме, когда находит нужные слова. или когда готов их найти.

— Трансформировался, — сказал голос наконец. Тембр изменился. Стал мягче. Серьёзнее.

— Определённо трансформировался. Шаман кивнул, хотя внутри ещё оставалось что-то неуловимое, недосказанное.

— Но трансформация и деградация, — продолжил голос. — иногда это одно и то же. Зависит от того, с какой стороны смотреть. он замолчал. Потом:

— Я был совершенным. В белом царстве. Абсолютно совершенным. Целостным. Единым. Сильным.

Шаман почувствовал это — волну чего-то огромного, древнего, сияющего. Воспоминание, пропитанное через ткань настоящего.

— А теперь? Голос усмехнулся.

— Теперь я осколок. Фрагмент. Часть шамана, сидящего у костра. Часть старухи, продающей семечки. Часть ребёнка, смеющегося на качелях. Часть пьяницы, плачущего в подворотне. Пауза.

— это деградация? Шаман не знал, что ответить.

— Может быть, — сказал голос тихо. — с точки зрения совершенства — да. Я стал частью множества несовершенных. он замолчал. Потом добавил:

— Но живых. эти два слова легли между ними, тяжёлые и светлые одновременно. Живых.

Шаман почувствовал, как что-то разжимается в груди. Не понимание ещё — но начало понимания. Предчувствие смысла.

— Совершенство, — продолжил голос, — холодное. Статичное. Мёртвое, в некотором смысле. Оно не растёт. Не меняется. Не чувствует.

Пауза. Где-то в лесу треснула ветка — может, зверь прошёл, может, просто дерево вздохнуло под ночным ветром.

— Несовершенство живое. Оно дышит. Ошибается. Страдает. Смеётся. Любит. Тишина.

Шаман смотрел на огонь. Угли пульсировали, как сердце. Медленно. Мерно.

— Так трансформация или деградация? — спросил голос сам себя. Пауза.

— Не знаю. Иногда думаю: да. Иногда думаю: хуйня. Шаман рассмеялся.

Не ожидал этого. Но смех вырвался сам — резкий, короткий, облегчённый. Голос внутри тоже смеялся. Шаман чувствовал, как смех резонирует в его груди, в горле, в голове — словно два голоса, две волны, накладывающиеся друг на друга, создающие интерференцию, гармонию.

— Хуйня, — повторил голос с нежностью. — наверное, всё это — просто хуйня. Они смеялись вместе.

Абсурдность ситуации обрушилась на шамана всей своей массой: древнейшее существо, создатель миров, источник всего — говорит хуйня голосом шамана-отшельника, сидящего у догорающего костра в лесной глуши. Космический масштаб встретился с земной простотой и обнаружил, что между ними нет границы. или граница настолько тонка, что её можно пробить смехом. Когда смех утих, осталось тёплое послевкусие. Лёгкость. Близость.

— Нам обоим проще, — сказал голос тихо. — когда мы честны.

— Мы же одно, — отозвался шаман.

— Да.

Пауза. Шаман почувствовал это — не умом, а всем телом. Единство. Не слияние, когда границы исчезают, а именно единство — два, которые одновременно одно. Парадокс, но ощущаемый как истина. Тепло распространилось от центра груди, растеклось по рёбрам, вниз, в живот, вверх, в горло. Дыхание углубилось. Энергия — его собственная и не его — смешались так плотно, что уже невозможно было различить, где кончается одно и начинается другое.

— Шаман и творец, — проговорил голос с усмешкой. — охуенная парочка. Шаман усмехнулся.

— Ага. Сидим у костра. Философствуем.

— Решаем вопросы бытия.

— Нахуй.

Они снова засмеялись. Тише, на этот раз. Но искреннее. В этом смехе не было цинизма — была радость узнавания. Свободы. Права быть несовершенным. Права говорить Нахуй о вопросах бытия и при этом любить их, эти вопросы, всем сердцем.

Огонь затрещал. Одна из веток прогорела насквозь, развалилась на части. искры взметнулись вверх — крошечные звёзды, живущие секунду, может, две, прежде чем погаснуть в темноте. Шаман проводил их взглядом. Красиво. Мимолётно. Как всё. он помолчал. Потом:

— Ещё вопрос.

— М?

— Ты сказал, что истинная причина всего — не эксперимент. Не любопытство.

— Да.

— А что? Тишина. Долгая.

Шаман почувствовал, как что-то меняется внутри голоса. Не отстранение — наоборот. Приближение. Но к чему-то очень личному. очень глубокому. Уязвимому.

— Одиночество, — сказал Голос наконец.

Слово упало между ними, как камень в воду. Круги пошли. Расширялись. Доходили до краёв, до границ понимания, и возвращались, неся с собой что-то холодное и тяжёлое. Шаман не шевелился. Ждал.

— В белом царстве, — продолжил Голос тихо, — я был один.

Пауза. Дыхание. Где-то вдалеке ветер зашуршал в верхушках деревьев — лёгкий звук, почти нежный, контрастирующий с тяжестью слов.

— Не физически один. Я был, всем. Единственным. Целым.

Голос замолчал. Искал слова. Шаман чувствовал это — поиск, усилие, желание передать то, что, может быть, непередаваемо.

— Но именно поэтому — один. Понимаешь?

Шаман кивнул медленно. Начинал понимать. Когда ты всё — не с кем разделить. Не к кому повернуться. Не с кем говорить. потому что другого нет. Вообще нет понятия другой.

— Бесконечно один, — прошептал голос. В этих словах была такая тоска, что у шамана сжалось горло.

— Совершенно один. Пауза. Тяжёлая. Густая.

— это, невыносимо.

Шаман сглотнул. Почувствовал, как жжёт за глазами. Не от дыма костра. от чего-то другого. он представил это — бесконечное белое пространство, совершенное, сияющее, мёртво-тихое. И один. Всегда один.

Не на час, не на день, не на год. Вечно. Без надежды на изменение. потому что изменение — это уже несовершенство, а в белом царстве его нет. Ловушка совершенства. Тюрьма из света.

— Поэтому, — продолжил голос, — я ударил по наковальне. Не из любопытства. Не ради эксперимента. Тишина.

— из отчаяния. Слово прозвучало как признание. Как вскрытая рана.

Шаман дышал. Слушал. Чувствовал, как внутри голоса поднимается что-то огромное — не гнев, не боль, а просто, правда. Сырая. Неприкрытая.

— Я хотел, кого-то. Что-то. Другое. Пауза.

— Не себя.

Ветер усилился. Шаман поёжился — холод начинал пробираться за спину, туда, куда не доставал жар костра. он придвинулся ближе к углям. Протянул руки. Ладони впитывали тепло — приятное, живое, контрастирующее с ночным холодом.

— И появились триста богов, — сказал голос тише. — золотые. Сияющие. Прекрасные. Краткое молчание.

— Но всё равно — часть меня. Не другие. Продолжения. Отражения. Шаман слышал разочарование в этих словах. Горечь.

— Поэтому ты создал землю, — проговорил он медленно. — людей.

— Да. Короткое слово. Но за ним — вселенные смысла.

— Я создал вас, — сказал голос, — потому что вы, не я. Полностью не я. Свободные. Отдельные. Непредсказуемые. В голосе появилось что-то новое. Нежность. Восхищение. Любовь.

— Придурки, — добавил голос с усмешкой. — несовершенные. Ошибающиеся. Смешные. Шаман улыбнулся.

— И ты влюбился.

— И я влюбился.

Простота этого признания была ошеломляющей. Творец миров, источник всего сущего — влюбился в людей. В их суету, их страхи, их крошечные радости. В их способность быть вместе. Обнимать друг друга. Смеяться. Плакать. Держаться за руки в темноте.

— потому что вы умеете то, что я не умел, — продолжил голос тихо. — быть не одним. Тишина легла между словами, мягкая и понимающая.

— Вы умеете, вместе.

эти слова отозвались в груди шамана тёплой волной. он подумал о своей жизни — одинокой по большей части, но не абсолютно. Были моменты. Встречи. Люди у костров. Смех в деревнях. Руки, протянутые в трудную минуту.

Короткие вспышки связи, когда ты не один, когда рядом кто-то есть, и это имеет значение. он всегда считал эти моменты чем-то обыденным. Простым. Само собой разумеющимся. Но для того, кто был один целую вечность —

— Пиздец, — выдохнул шаман.

— Ага, — отозвался голос. — пиздец.

Они помолчали. Огонь тихо потрескивал. Один из углей лопнул — негромко, но резко, выбросив крошечную искру.

— А потом, — сказал голос ещё тише, — я нашёл её. Сердце шамана замерло. он не шевелился. Даже дышать стал осторожнее — словно боялся спугнуть момент, хрупкий и важный.

— Её, — повторил голос. В этом слове было столько нежности, что у шамана защипало глаза.

— из белого царства. Ту самую душу. Мою, мою часть. Которая тоже хотела жить. Пауза. Долгая. Наполненная.

— И я понял, — продолжил голос очень тихо, — что всё это, вся эта карусель, не только ради людей. Шаман сглотнул. Ждал.

— Ради неё тоже. Чтобы найти её. Чтобы, не быть одиноким. Совсем. Последние слова прозвучали почти как шёпот.

Шаман закрыл глаза. Почувствовал, как внутри поднимается волна — не грусти, не радости, а чего-то между. Чего-то, для чего нет точного названия. Нежность к этому голосу. К этому древнему существу, которое прошло через распад, через тысячи жизней, через боль и потерю — и всё ещё помнит любовь. Всё ещё ищет её.

— Космический романс, — проговорил шаман с кривой улыбкой. Голос засмеялся.

— Ага. охуенный сюжет. Творец влюбился. Разбил себя на куски. Построил вселенную, как павлиний хвост из галактик, чтобы впечатлить. И где-то в этом хаосе — она. ищет его. или не ищет. Хуй знает.

Шаман открыл глаза. Смотрел на звёзды. их было так много. Бесчисленное множество. И среди них — где-то — она. Душа, которую голос любил ещё в белом царстве. Которая, может быть, любит до сих пор.

— Ты, помнишь её? — спросил шаман осторожно.

— Не совсем, — ответил голос. — воспоминание обрывается. Размыто. Но, я чувствую.

— Что?

— Что мы встретимся. Снова. Где-то. Когда-то. В этих словах была надежда. Тихая. Упрямая.

— Одноокая вселенная, — проговорил голос мягко, — увидела. Второй глаз.

Шаман усмехнулся. образ был нелепым и прекрасным одновременно. Вселенная как лицо. Первый глаз — Творец. Второй — она. Смотрят друг на друга через бесконечность. Узнают.

— Блять, — выдохнул шаман. — это, он не нашёл слов.

— Да, — согласился голос. — это. Они засмеялись.

На этот раз смех был другим — лёгким, почти радостным. В нём была абсурдность ситуации: величайшая космическая драма, рассказанная языком, полным мата и простоты. Любовь, переживающая распад миров, описанная как охуенный сюжет. но именно эта простота делала её реальной. Близкой. Человечной.

Шаман вытер глаза — смех перешёл во что-то ещё, что-то влажное и тёплое. Не совсем слёзы. Не совсем радость. Смесь.

— Серьёзно, — сказал он, когда смог говорить, — ты, ты охуел. Совсем.

— Знаю, — отозвался голос весело. — давно уже.

— Построил вселенную ради любви.

— Ага.

— Разбил себя на осколки.

— Ну да.

— Ради неё.

— И ради вас. Ради людей. Ради, не одиночества. Пауза.

— Ради жизни.

эти слова легли тихо, но весомо. Шаман почувствовал их правду. Не логическую — эмоциональную. Телесную. Да. Всё это — ради жизни. Настоящей, несовершенной, живой жизни.

Не статичного совершенства белого царства. А движения. Изменения. Связи. Любви.

— И теперь, — сказал шаман медленно, — ты здесь. Часть меня. Часть всех нас.

— Да.

— А она,

— Где-то рядом. Я чувствую.

— Откуда знаешь? Голос помолчал. Потом:

— Нить. Между нами. Тонкую. Но крепкую.

Шаман прислушался к себе. Попытался почувствовать эту нить. И — странное дело — кажется, почувствовал. Не физически. Энергетически. Как лёгкое натяжение где-то в области сердца. Как направление. Как знание, что там, за горизонтом, за лесами и городами, есть точка. Связь. Другой конец нити.

— Охуенно, — прошептал он.

— Ага, — согласился голос тихо. — охуенно.

Тишина опустилась снова. Но она была другой теперь. Не пустой. Наполненной. Между ними — шаманом и голосом, голосом и ней, всеми людьми — протянулись невидимые нити. Тонкие. Но крепкие. И это знание — что связь есть, что она сильнее расстояния, сильнее времени — согревало больше, чем костёр.

Шаман смотрел на звёзды. Они мерцали. Холодные и далёкие. Но красивые. он подумал о ней — той душе из белого царства. Интересно, смотрит ли она сейчас на те же звёзды? Чувствует ли нить с другого конца? Хочет ли она вернуться?

— Любовь, — сказал голос вдруг, — сильнее структуры. Шаман моргнул. Вернулся из мыслей.

— Что?

— Любовь сильнее структуры, — повторил голос медленно. — сильнее законов. Сильнее порядка. Пауза.

— Сильнее расстояния. Сильнее времени. Сильнее смерти. Шаман слушал. Каждое слово ложилось в грудь, оседало там, тяжёлое и светлое.

— Поэтому, — продолжил голос, — неважно, сколько времени пройдёт. Сколько воплощений. Сколько миров. Тишина.

— Мы встретимся. Уверенность в этих словах была абсолютной.

Шаман улыбнулся. Не знал почему. Просто — хотелось. Верить. Надеяться. Любить эту безумную веру древнего существа в то, что любовь переживёт всё.

— Знаешь, — сказал он, подбрасывая в огонь ещё одну ветку, — классно нас наебали. Голос замолчал. Потом:

— Что?

Шаман усмехнулся. Идея только начала формироваться, но с каждой секундой становилась яснее. он смотрел на огонь, на звёзды, на темноту леса — и всё складывалось в один большой, абсурдный, прекрасный узор.

— Ну, — сказал он, — подумай. Пауза. он собирал мысли. Голос внутри ждал, внимательный.

— Ты был совершенным. В белом царстве. Всё контролировал. Всё знал.

— Да.

— Ударил по наковальне — начал процесс.

— Да.

— Создал богов. Землю. Людей. Всё по плану, да?

— Ну, в какой-то степени. Шаман усмехнулся.

— Влюбился в людей. Влюбился в неё. Растворился. Прайя уничтожила всё. Ты разбился на осколки. Тысячи воплощений. Страдание. Радость. Жизнь.

— Да, — Голос звучал осторожно, не понимая ещё, куда это ведёт.

— И теперь ты здесь. Часть шамана. ищешь её. Надеешься встретить. Не знаешь, что будет дальше.

— Да. Шаман помолчал. Потом выдал:

— Хуй знаешь, что будет дальше. Вообще ни хуя не знаешь. Голос засмеялся — коротко, удивлённо.

— Ну, да. Не знаю.

— Вот именно, — сказал шаман. — ты начал всё это, думая, что контролируешь процесс. Что это твой эксперимент. Твоя карусель. А в итоге — сам на ней катаешься. Сам не знаешь, куда едет. Сам держишься, блять, чтоб не упасть. он усмехнулся.

— Классно нас наебали. Тишина. Потом голос рассмеялся.

Не тихо. Громко. искренне. Шаман почувствовал, как смех проходит через него волной — резонирует в груди, в животе, в горле. Они смеялись вместе, и лес вокруг словно прислушивался к этому звуку — странному, нелепому, человечному.

— Блять, — выдохнул голос, когда смог говорить. — ты прав.

— Знаю.

— Классно наebали.

— Красиво даже. Пауза. Дыхание. Угли в костре пульсировали, как будто тоже смеялись.

— Кто наebал? — спросил голос с любопытством. Шаман пожал плечами.

— Хуй знает. Может, ты сам себя. Может, карусель — живая, и она всех катает. Может, вообще никто, и всё просто так вышло.

— Хаос.

— Ага. охуенный хаос. Они снова засмеялись — короче, тише, но с той же лёгкостью. Шаман смотрел на звёзды. Думал. Идея развивалась, обрастала деталями.

— Смотри, — сказал он. — ты думал: я создам мир. Буду наблюдать. Буду любить их издалека.

— Да.

— А вышло: ты стал ими. Живёшь их жизнями. Чувствуешь их боль. их радость.

— Да.

— Ты думал: я найду её. Мы будем вместе в совершенстве.

— Что-то вроде того.

— А вышло: ты ищешь её среди миллиардов осколков. Не знаешь, где она. Не помнишь толком её лица. Только нить. Только чувство. Голос молчал. Слушал.

— Ты думал: я управляю. Пауза.

— А вышло: ты часть процесса. Такой же, как всё. Шаман усмехнулся.

— Наебали красиво. С размахом. Космическим. Голос вздохнул — долго, глубоко. Не грустно. Скорее — с принятием.

— Да, — сказал он тихо. — Красиво.

Тишина легла между ними, тёплая и понимающая. Огонь потрескивал. Ветер шелестел в листьях — далёкий, мягкий звук, почти успокаивающий.

Шаман думал о красоте обмана. Не злого, не жестокого — а почти поэтического. Создатель решил поиграть с жизнью — и жизнь поиграла с ним. Затянула. Сделала частью игры. Теперь он не режиссёр, не зритель — он актёр. Один из миллиардов. Не лучше, не хуже. Просто — живой.

— Но знаешь что, — сказал голос вдруг, — я не жалею. Шаман повернул голову, словно мог увидеть голос физически.

— Не жалею ни о чём. В этих словах была такая искренность, что у шамана сжалась грудь.

— Даже о том, что потерял контроль?

— Особенно об этом. Пауза. Голос говорил медленно, подбирая слова.

— Контроль — это иллюзия совершенства. Но жизнь, настоящая жизнь, она в том, чтобы отпустить. Шаман слушал, затаив дыхание.

— Отпустить контроль. Довериться процессу. Упасть. Подняться. Ошибиться. Попробовать снова. Тишина.

— Быть живым.

эти слова отозвались где-то глубоко внутри. Шаман почувствовал, как что-то расслабляется — в плечах, в груди, в животе. Напряжение, которое он даже не замечал, отпустило. он вздохнул. Глубоко. Полной грудью. Да.

Быть живым. Не совершенным. Не контролирующим. А живым.

— И вы, — продолжил голос тише, — люди. Вы научили меня этому. Шаман моргнул.

— Что?

— Вы научили меня быть живым. Голос помолчал. Потом:

— В белом царстве я знал всё. Но ничего не чувствовал. Вы показали мне, как чувствовать.

Пауза. Эмоция в голосе росла, теплела, наполнялась чем-то, что трудно назвать словом. Благодарность, может быть. или любовь. или что-то, соединяющее и то, и другое.

— Как смеяться. Как плакать. Как бояться и всё равно идти вперёд. Тишина.

— Как любить, не зная, ответят ли. Шаман сглотнул. Горло сжалось.

— Как держаться за руки в темноте. Как делить хлеб. Как прощать. Как ошибаться и не ненавидеть себя за это. Голос замолчал. Потом добавил очень тихо:

— Вы спасли меня. Просто тем, что существуете.

Шаман почувствовал, как что-то жжёт за глазами. Горло горело. Грудь сжалась так сильно, что стало трудно дышать. он зажмурился. Попытался сдержаться. Не получилось. Слёзы потекли.

Тихо. Медленно. он не всхлипывал, не рыдал — просто сидел, и слёзы текли по щекам, тёплые и солёные, капали на руки, на колени. он не вытирал их. Просто сидел. Дышал. Чувствовал.

Голос молчал. Давал ему время. Пространство. Наконец шаман вытер глаза ладонью. Шмыгнул носом. усмехнулся сквозь слёзы.

— Бля. Не ожидал.

— Чего?

— Что ты, так скажешь. Голос тихо засмеялся.

— А что я должен был сказать?

— Не знаю. Что-то, менее трогательное.

— Извини. Правда иногда трогательная. Шаман рассмеялся — влажно, с остатком слёз в горле, но искренне.

— Ты серьёзно? — спросил он. — Мы, люди, спасли тебя?

— Абсолютно. Пауза.

— Без вас я бы так и остался. В белом царстве. Совершенным. Мёртвым. Одиноким. Тишина.

— Вы дали мне жизнь. Настоящую. Несовершенную. Живую.

Шаман смотрел на огонь. Угли светились красным — тёплым, живым цветом. он думал о человечестве. О всех этих миллиардах людей, снующих по планете, занятых своими делами, своими проблемами. Большинство из них даже не подозревают, что внутри них — осколки творца. Что они, сами того не зная, спасли древнейшее существо от вечного одиночества. Абсурд. Красота.

— Охуенно, — прошептал он.

— Ага, — согласился голос. — охуенно.

Они помолчали. Лес дышал вокруг — тихо, мерно. Где-то вдалеке прокричала ночная птица — резкий звук, потом снова тишина. Звёзды горели высоко над головами, холодные и безразличные. или не безразличные. Может, они тоже часть этой карусели. Может, они тоже катаются, не зная, куда едут.

Шаман подбросил в огонь ещё одну ветку. Она вспыхнула — язык пламени лизнул воздух, яркий и голодный, потом осёл, начал спокойнее гореть. Тепло усилилось. Приятно.

— Ещё вопрос, — сказал шаман.

— Да?

— А если, — он замялся, подбирая слова. — а если всё это, просто игра? Голос не ответил сразу.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, — шаман пожал плечами. — карусель. Иллюзия. Майя, как говорят на востоке. А если всё это — просто, развлечение? Для кого-то? или ни для кого? Пауза.

— А если смысла нет вообще? Тишина легла тяжёлая, плотная. Вопрос висел в воздухе, острый и холодный. Голос вздохнул.

— Не знаю, — сказал он честно. Шаман кивнул. Ожидал такого ответа.

— Может быть, — продолжил голос медленно, — это игра. Может, вся вселенная — просто театр. Сцена. А мы — актёры, разыгрывающие роли. Пауза.

— Может, смысла действительно нет. Слова повисли. Шаман ждал продолжения.

— Но знаешь что?

— Что?

— Какая разница? Шаман моргнул.

— Какая разница? — повторил голос. — игра это или нет. Иллюзия или реальность. есть смысл или нет. Тишина.

— Я чувствую. Ты чувствуешь. Мы любим. Мы страдаем. Мы смеёмся. Голос говорил медленно, весомо.

— это реально. Здесь и сейчас. Огонь тёплый. Ночь холодная. Звёзды красивые. это — есть. Пауза.

— А всё остальное — философия. Шаман засмеялся — тихо, с облегчением.

— Нахуй философию?

— Ну, не совсем. Она интересная. Но не главная.

— А что главное? Голос помолчал. Потом:

— Процесс. Здесь и сейчас. То, что ты чувствуешь. То, как ты живёшь. Тишина.

— есть только процесс. Всё остальное — истории, которые мы рассказываем себе, чтобы не охуеть от неизвестности.

Шаман кивнул медленно. это имело смысл. Странный, парадоксальный смысл. Не важно, игра это или нет. Важно, что ты делаешь с этим. Как проживаешь.

— И что ты собираешься делать? — спросил он. — дальше. С этим процессом. Голос усмехнулся.

— Жить. Чувствовать. Искать её. Любить вас, придурков. Пауза.

— Кайфовать, в общем. Шаман рассмеялся.

— Кайфовать?

— Ну да. А что ещё делать на карусели?

— Держаться, чтоб не упасть.

— это тоже. Но можно и кайфовать. Поднять руки вверх. Закричать. Смеяться.

Шаман представил это — карусель, огни, музыка, скорость. И фигура с поднятыми руками, орущая от восторга и страха.

— охуенная метафора, — сказал он.

— Спасибо. Я стараюсь.

Они засмеялись вместе. Звук разнёсся по лесу — громкий, свободный, человеческий. Деревья стояли молчаливыми свидетелями. Звёзды мерцали. Огонь трещал. Карусель вращалась.

Шаман смотрел на пламя. Думал. Столько всего произошло. Столько историй рассказано. Белое царство, боги, земля, любовь, растворение, воплощения, поиски. И вот итог: шаман у костра и голос внутри. Два осколка одного целого. Два друга. Две части одной истины.

— Знаешь, — сказал он тихо, — мне кажется, мы похожи.

— Мы одно, — напомнил Голос.

— Не в этом смысле. Я про — — шаман замялся. — ты искал не одиночества. Я тоже. Ты ушёл из белого царства.

Я ушёл из деревни. Ты ищешь её. Я ищу — хуй знает что. Смысл. Покой.

Что-то. Пауза.

— Мы оба на карусели. Держимся. Кайфуем. Голос засмеялся мягко.

— Да. Мы похожи. Тишина.

— Поэтому мы и встретились.

Шаман кивнул. Да. Конечно. Не случайность. Резонанс. Похожие частоты. Одиночества, ищущие друг друга.

И тут его догнало.

Не как в кино, не вспышкой — медленно. Как когда узнаёшь чужой почерк и через секунду понимаешь, что это твой.

— Стой, — сказал он вслух. Голос внутри замолчал, прислушался.

— Ты не во мне сидишь. Ты — я. Не часть творца, которая отдельно. А я сам. Только из того конца разлома. Тогдашний. Который раскололся на две тысячи двенадцать кусков. Я — один из этих кусков. Тот же я, только успевший прожить тысячи жизней с тех пор и потерявший почти всю память. И сейчас ты — я в прошлом, разговариваешь со мной через зашитый шов лет.

Голос ответил не сразу. Долго. Шаман ждал, пока внутри устаканится.

— Да, — сказал Голос наконец. Тихо. — Да. Так и есть. Я искал её через всех вас, потому что вы все — я. И ты сейчас не моего знания не имеешь — ты моё знание имеешь, просто давно не доставал.

Шаман сидел. Дышал. Казалось, что земля под ним стала чуть тяжелее.

— Пиздец, — выговорил он наконец.

— Ага, — согласился Голос. — Пиздец.

И они снова засмеялись. Тихо. Без облегчения. С узнаванием.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь?

— Ну да. Мы встретились. Поговорили. Узнали друг друга. И что дальше? Голос помолчал.

— Дальше мы идём. Каждый своей дорогой. Но — вместе. Шаман нахмурился.

— Как это?

— Я всегда с тобой. Внутри. Ты всегда со мной. Мы — часть друг друга. Пауза.

— Но ты будешь идти по лесам. Встречать людей. Жить свою жизнь. Тишина.

— А я буду с тобой. И с ними. И с ней, если найду.

Шаман медленно кивнул. Понял. Не расставание. Продолжение. Вместе-врозь. Парадокс, который уже не казался парадоксом.

— Охуенно, — сказал он.

— Ага.

Они помолчали. Огонь почти догорел. Остались только угли — красные, тёплые, тихие. Скоро и они погаснут. Останется пепел. Потом лес заберёт и его. Круг травы, где стоял костёр, зарастёт.

Не останется следа. Но сейчас — сейчас они здесь. Тепло есть. Свет есть. Компания есть.

— Кайфуем вместе? — спросил шаман с улыбкой.

— Кайфуем, — согласился Голос.

И они засмеялись — громко, свободно, от души. Смех эхом разнёсся по лесу, поднялся к звёздам, растворился в темноте. Где-то вдалеке откликнулась сова — удивлённо, вопросительно. Шаман смеялся до слёз, до боли в животе, до полной невозможности дышать. Голос внутри смеялся вместе с ним, их смех сплетался, резонировал, усиливал друг друга. Наконец они выдохлись. Сидели, дышали, улыбались в темноту.

— Блять, — выдохнул шаман. — Хорошо.

— Да, — согласился Голос. — очень.

Тишина опустилась снова, но она была мягкой, довольной, как после хорошего ужина или долгого разговора с другом. Шаман смотрел на звёзды.

— Они иллюзия? — спросил он вдруг.

— Что?

— Звёзды. Голос помолчал.

— Не знаю. Может быть. А может, нет.

— Огонь?

— То же самоё.

— Ты?

— Определённо иллюзия, — сказал голос с усмешкой. — я же растворился, помнишь?

— Но ты здесь.

— Да. Иллюзия здесь. Шаман засмеялся.

— Парадокс.

— Куча парадоксов. Вся вселенная — один большой ебучий парадокс.

— И что с этим делать?

— Принять. Обнять. Полюбить. Пауза.

— Покататься.

Шаман улыбнулся. Да. Покататься. На карусели парадоксов, иллюзий, реальностей. Держаться за поручни, поднимать руки вверх, кричать, смеяться. Жить.

— Ладно, — сказал он. — Поехали.

— Куда?

— Хуй знает. На карусель. Голос засмеялся.

— Мы уже на ней.

— Ну да. Тогда поехали дальше.

— Договорились. Тишина. Уютная. Тёплая.

Шаман подумал о карусели. Огни, музыка, скорость. Лица людей — смеющиеся, испуганные, восторженные. Дети с открытыми ртами. Старики с ностальгическими улыбками. Влюблённые, держащиеся за руки. Всё на одной карусели.

Всё вместе. Все одиноки. Всё ищут. Всё находят. Всё теряют. И снова ищут.

— Классно нас наебали, — повторил он тихо.

— Классно, — согласился Голос.

— Красиво.

— очень. Пауза.

— И знаешь что самоё охуенное?

— Что?

— Мы согласны на это.

Шаман моргнул. Подумал. Да. Точно. Они согласны. Не просто смирились — согласны. Активно.

Радостно. Хотят кататься, даже зная, что карусель никуда не ведёт. или ведёт куда-то, но неизвестно куда. или вообще стоит на месте, а иллюзия движения создаётся огнями и музыкой. Неважно. Согласны.

— Да, — сказал он. — Охуенно.

Они замолчали. Огонь почти погас. Только несколько углей ещё светились красным — слабо, устало. Скоро и они погаснут. Ночь станет совсем тёмной. Холод подберётся ближе. Придётся идти в шалаш, закутаться в шкуры, спать. Но пока — пока можно ещё посидеть. Ещё немного.

— Помнишь, — сказал Голос тихо, — в начале ты спросил: трансформация или деградация?

— Ага.

— Я думаю, это трансформация. Определённо. Шаман повернул голову, словно мог увидеть говорящего.

— Почему?

— потому что я стал больше. Не меньше — больше. Пауза.

— Раньше я был один. Совершенный, но один. Теперь я — миллиарды. Несовершенных, но живых. Тишина.

— это не потеря. это умножение. Шаман медленно кивнул. Да. Имеет смысл. Странный смысл, но всё же.

— Ты стал нами, — сказал он.

— Да. И вы стали мной.

— Мы одно.

— Да. Пауза.

— охуенная трансформация. Голос засмеялся.

— Лучшая в моей жизни.

Они помолчали. Шаман думал о трансформации. О том, как одно становится многим. Как совершенство становится жизнью. Как одиночество становится связью. Алхимия. Магия. Любовь.

— А она, — спросил он осторожно, — тоже трансформировалась?

— Думаю, да. Она же здесь. Где-то.

— И она часть кого-то?

— Наверное. или многих.

— И она ищет тебя? Голос помолчал.

— Не знаю. Надеюсь. В этом надеюсь было столько уязвимости, что у шамана сжалось сердце.

— Найдёшь, — сказал он уверенно.

— Откуда знаешь?

— Нить же. Ты сам сказал.

— Да. Нить. Пауза.

— Но она такая тонкая,

— Но крепкая. Ты сам сказал. Голос засмеялся тихо.

— Да. Крепкая. Тишина. Доверие. Надежда.

Шаман смотрел на звёзды. Представлял, как где-то там, под тем же нёбом, женщина сидит у своего костра. или идёт по улице города. или спит в тёплой кровати. И внутри неё — она. Душа из белого царства. ищет. Помнит смутно. Чувствует нить. Тянется.

— Вы встретитесь, — сказал шаман.

— Да, — ответил голос. — встретимся. Уверенность вернулась. Твёрдая. Спокойная.

Они помолчали. Лес дышал вокруг. Деревья качались на ветру — медленно, торжественно, как старые монахи в молитве. Звёзды мерцали. Холод подбирался ближе, но шаман не двигался. Ещё минута. Ещё две.

— Знаешь, — сказал Голос вдруг, — спасибо.

— За что?

— За то, что слушал. За то, что понял. За то, что, принял. Шаман усмехнулся.

— Я же часть тебя. Как не принять?

— Всё равно. Спасибо. Пауза.

— Тебе тоже спасибо, — сказал шаман.

— За что?

— За истории. За честность. За компанию. Тишина.

— За то, что ты здесь.

Голос не ответил словами. Но шаман почувствовал — волну тепла в груди, мягкость, благодарность. Объятие без рук. Близость без расстояния. Любовь. Они сидели вместе. Шаман и голос.

Голос и шаман. Одно и два. Два и одно. Карусель вращалась. Звёзды горели. Огонь почти погас.

— Пойдёшь спать? — спросил Голос.

— Скоро.

— Устал?

— Немного. А ты? Голос засмеялся.

— Я не сплю. Я же иллюзия.

— Удобно.

— Ага.

Шаман улыбнулся. Подумал о сне. О шалаше, о шкурах, о тепле. Заманчиво. Но уходить не хотелось. Момент был слишком хорош. Слишком, правильный.

— Ещё немного посижу, — сказал он.

— Хорошо. Тишина опустилась снова. Не тяжёлая, не пустая — наполненная. Присутствием. Покоем. Принятием.

Шаман смотрел на последние угли. Они догорали. Скоро останется только пепел. Серый, холодный, безжизненный. Но завтра он разведёт новый костёр. Снова будет пламя, тепло, свет. Цикл.

Карусель. Всё повторяется. Всё меняется. Парадокс.

— Классно нас наebали, — прошептал он в третий раз.

— Да, — согласился голос тихо. — классно. Пауза.

— Но мы не против.

— Нет. Не против. Тишина.

— Мы согласны.

— Да. Согласны.

Шаман закрыл глаза. Вдохнул глубоко. Выдохнул медленно. Почувствовал холод на спине, тепло на лице, присутствие голоса внутри. Всё смешалось. Всё стало одним. он.

Голос. Лес. Звёзды. Огонь. Карусель. Одно.

— Охуенно, — выдохнул он.

— Ага, — согласился голос. — охуенно. И они засмеялись — тихо, устало, счастливо. Карусель вращалась. Музыка играла. Огни мерцали.

И двое — шаман и творец, творец и шаман — катались вместе, держались за поручни, улыбались в темноту. Не зная, куда едут. Не зная, зачем. Не зная, есть ли смысл. Но — вместе. И это было главное. Вместе.

Шаман открыл глаза. Посмотрел на звёзды. Они казались ближе сейчас. или он сам стал ближе к ним. Граница между землёй и небом размылась. Всё было связано. Нитями. Тонкими, но крепкими. он улыбнулся.

— Поехали, — сказал он тихо.

— Поехали, — согласился голос. И карусель закружилась быстрее. Огни вспыхнули ярче. Музыка заиграла громче. И они смеялись, держались, кайфовали. Вместе. Всегда вместе. На этой охуенной карусели. Которая никуда не ведёт. Но которая — всё.

Шаман встал. Медленно, осторожно — затёкшие ноги сопротивлялись, спина хрустнула. он постоял, глядя на угли. Последние точки красного света в темноте. Скоро погаснут совсем. Но это нормально. Завтра будет новый огонь.

он повернулся к шалашу. Сделал шаг. Потом остановился. Обернулся. Посмотрел на лес, на звёзды, на место, где был костёр.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо. Не знал, кому. Лесу. Звёздам. Голосу. Себе. Всем.

— Спокойной, — отозвался голос внутри. Шаман улыбнулся. Пошёл к шалашу. Лёг. Закутался в шкуры. Закрыл глаза. Голос внутри молчал.

Но присутствие оставалось. Тёплое. Близкое. Родное. Шаман вздохнул. Расслабился. Начал засыпать.

Последняя мысль перед сном была простой: охуенно. Просто охуенно. И он улыбнулся во сне. А карусель всё вращалась. Вращалась. Вращалась. Огни.

Музыка. Смех. Любовь. Вместе. Всегда вместе. Классно нас наebали. Но мы не против.

Мы согласны. Мы кайфуем. Вместе. Охуенно.