Глава шестнадцатая. Три притчи шамана

Пришёл новый человек. Я услышал. Шаги. По горной тропе. Медленные. Тяжёлые. Не мужские.

Женщина. Я не поднял головы. Продолжал смотреть в костёр. Она остановилась. У края света. Молчание. Я слышал её дыхание.

Сбитое. Как после долгого подъёма. или долгого плача. или того и другого. Потом она вздохнула. Глубоко. И шагнула.

В круг огня. Я взглянул. Женщина лёт сорока. Может тридцати пяти. Может пятидесяти. Возраст стёрся. Лицо усталое.

Морщины вокруг глаз — не от смеха. от прищуривания. от того что смотришь вдаль и не видишь ничего. Волосы растрёпаны. Тёмные. С проседью у висков. Одета просто.

Джинсы. Свитер. Куртка помятая. Но не это главное. Главное — глаза. Пустые. Как колодец без воды.

Как дом без жильцов. Как вопрос без ответа. Сёла напротив. Тяжело. Не поздоровалась. Не спросила разрешения. Просто сёла.

Вытянула ноги к огню. Руки положила на колени. Смотрела в пламя. Долго. Я молчал. Костёр потрескивал. Ветер шевелил золу.

Где-то внизу кричала птица. Она сидела. Неподвижно. Как статуя. Как камень. Как человек, который устал быть человеком. Потом выдохнула.

— шаман, — сказала она. Голос хриплый. Но спокойный. — слушаю, — ответил я. Она не посмотрела на меня. Продолжала смотреть в огонь. Будто искала там что-то.

Ответ. Смысл. Себя. — помоги, — сказала она наконец. Не как просьба. Скорее как констатация. Последняя попытка.

Я кивнул. Хотя она не видела. — слушаю, — повторил я. Она молчала. Набиралась сил. или искала слова. или и то и другое.

Потом произнесла: — я не понимаю. Зачем всё это? Пауза. — жизнь. Страдания. Поиски. Ещё пауза.

— зачем? Голос дрогнул. На последнем слове. Совсем чуть-чуть. Но я услышал. Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

Держалась. Я смотрел на неё. Видел напряжение в плечах. Дрожь в губах. Слёзы, которые она не давала себе пролить. Сколько раз она задавала этот вопрос? Себе.

Богу. Пустоте. Сколько раз не получала ответа? И всё равно пришла сюда. К шаману на горе. Последняя надежда. или просто некуда больше идти.

Я вздохнул. — хороший вопрос, — сказал я. Она подняла глаза. Впервые посмотрела на меня. Ждала. — ответа нет, — сказал я просто. Её лицо не изменилось.

Не удивление. Не разочарование. Ничего. Будто она уже знала. Но всё равно надеялась услышать другое.

— Тогда зачем ты здесь? — спросила она. — если ответа нет? Голос твёрже. Почти с вызовом. Я усмехнулся.

— Расскажу тебе три истории, — сказал я. — может, поймёшь. Она смотрела на меня. Долго. Изучала. ищет ли он издёвки в моих словах? Насмешки?

Жалости? Не нашла. Кивнула. Медленно. — хорошо. Я наклонился. Подкинул дров в костёр.

Сухие ветки вспыхнули. Пламя взметнулось вверх. Осветило её лицо. Усталое. Потерянное. Ждущее. Осветило моё.

Я улыбнулся. Чуть-чуть. — слушай. Притча первая: недостроенный храм жил-был мастер. Строил храм. Всю жизнь. Я смотрел в огонь.

Голос лился сам собой. Как вода из источника. Как память из глубины. Мастер этот был обычным человеком. Не святым. Не гением. Не избранным.

Просто человеком, который однажды решил — построю храм. Почему? Хуй знает. Может, бог велел. Может, сам захотел. А может, просто больше делать было нечего. Камень за камнем.

Год за годом. он начал. С фундамента. Выкопал землю. Заложил первый камень. Потом второй. Третий.

Руки стирались в кровь. Спина ныла. Мозоли лопались и зарастали новой кожей. Но он продолжал. Каждый день. Рассвет — брал инструменты. Закат — откладывал.

Между ними — камни. Тяжёлые. Холодные. Шершавые. он знал их наощупь. Где какой ложится лучше. Какой требует обтёски.

Какой просто ждёт своего места. Люди приходили. Смотрели. — что строишь? — храм. — когда закончишь? Мастер вытирал пот со лба.

Оставляя каменную пыль на коже. — не знаю, — отвечал он. — может, никогда. Люди переглядывались. — тогда зачем строишь? Мастер пожимал плечами. Клал следующий камень.

— а что ещё делать? Люди не понимали. Качали головами. Уходили. А он продолжал. Годы шли. Фундамент стал стенами.

Стены потянулись вверх. Храм рос. Медленно. Но рос. Люди возвращались. — о, неплохо. Скоро закончишь?

— ещё далёко. — а что осталось? Мастер оглядывал своё творение. — крыша. Колонны. Фрески. Двери.

Окна. Алтарь. он перечислял спокойно. Как список продуктов. — много, значит? — много. — и успеешь?

— не знаю.

— Тогда брось. Займись чем-то другим. Чем-то полезным. Мастер молчал. Брал следующий камень. Пристукивал. Примерял к стене.

Отбивал лишнее. Клал. Раствор между камнями. Холодный. Липкий. Камень на место. Постукивание молотком.

Выравнивание. Готово. Следующий. Люди уходили. Качая головами. А храм продолжал расти. Но не заканчивался.

Всегда чего-то не хватало. Мастер строил крышу — понимал, что фрески нужны. Начинал фрески — осознавал, что колонны неправильные. Переделывал колонны — видел, что окна не те. Бесконечность. Совершенство отодвигалось. Всегда.

На один шаг дальше. Мастер старел. Волосы седели. Спина сгибалась. Руки дрожали всё сильнее. Но он продолжал. Камень за камнем.

Медленнее. Слабее. Но продолжал. Люди говорили:

— Брось уже. Всё равно не успеешь. Умрёшь раньше, чем закончишь. Мастер качал головой. Не поднимая глаз от работы. — не в этом дело, — говорил он.

— В чём тогда? — спрашивали люди. — если не закончишь — какой смысл? Мастер откладывал инструменты. Смотрел на храм. Недостроенный. Неровный.

Несовершенный. Но прекрасный. Каждый камень помнил его руки. Каждая стена — его усилие. Каждый угол — его выбор.

— В процессе, — сказал он тихо. — я строю не чтобы закончить. Пауза. — а чтобы строить. Люди молчали. Не понимали. Как можно делать что-то без цели?

Без завершения? Без смысла конечного? Они уходили. Качая головами. Жалея его. А мастер оставался. И продолжал.

Камень за камнем. День за днём. Пока однажды. Сердце не остановилось. Прямо у стены. Недостроенной. он упал.

Мягко. Как будто прилёг отдохнуть. Инструменты выпали из рук. Раствор растёкся по земле. Камень. Который он только что держал. Остался лежать рядом.

Неположенный. Люди пришли. Посмотрели на мастера. На храм. На камень недоложенный. — жалко, — сказал кто-то. — не успел.

— Столько лет потратил, — добавил другой. — и всё впустую. — так и не закончил. Качали головами. А один старик. Который помнил мастера ещё молодым. Присел рядом.

Дотронулся до камня. Холодный. Шершавый. Как и тысячи других. Которые лежали в стенах храма. — он и не пытался успеть, — сказал старик тихо. Люди обернулись.

— что? Старик провёл рукой по стене.

— он просто жил, — сказал он. — через камни. Через храм. Молчание. Ветер шевелил пыль. Люди смотрели на храм. Недостроенный.

Но живой. Каждый камень — день жизни. Каждая стена — год усилий. Каждая ошибка — урок. Каждое исправление — рост.

— он не строил храм, — сказал кто-то медленно. — он строил себя. Через храм. Старик кивнул. — храм не нужно заканчивать, — сказал он. Встал. Отряхнул колени.

— храм нужно строить. Посмотрел на людей. — всю жизнь. — пока она есть. И ушёл. А люди остались. Смотрели на храм.

Молча. И постепенно. Один за другим. Понимали. Я замолчал. Огонь потрескивал. Женщина смотрела в пламя.

Лицо неподвижно. Но губы дрожали. — красиво, — сказала она наконец. Голос хриплый. — но грустно. Я кивнул.

— Жизнь и есть грустная, — ответил я спокойно. — но красивая. Она вытерла глаза. Быстро. Как будто стыдясь слёз. — расскажи ещё, — попросила она. Тише.

Почти шёпотом. Я подкинул дров. Пламя вспыхнуло. Разогнало тени. — слушай. Притча вторая: огонь, который рассыпался жил-был огонь. Большой.

яркий. Горел в центре деревни. Я смотрел на костёр между нами. Языки пламени танцевали. Рыжие. Золотые. Красные на краях.

Огонь в притче был как этот. Только больше. Намного больше. Высотой с дом. Шириной с площадь. Днём его видно за версту — столб дыма. Ночью — столб света.

Все приходили к нему. Зимой — греться. Весной — жечь старое. Летом — освещать праздники. осенью — готовить урожай. Огонь был центром. Сердцем деревни.

Без него — темнота. Холод. Смерть. И огонь знал это. Огонь был горд. он смотрел на людей сверху вниз. Языками пламени.

Которые извивались как короны.

— Я самый главный, — думал он. — без меня всё замёрзнут. Погибнут. Пропадут. он грелся не от дров. А от собственной важности. Люди кланялись ему.

Благодарили. Приносили подношения. Дрова. Смолу. Масло для яркости. Огонь принимал. Как должное.

Разумеется. Кто же ещё достоин такого почитания? Но однажды. Пришёл ветер. Сильный. Огонь почувствовал его издалека. Холодное дыхание.

Приближающееся. Неотвратимое. Пламя заколебалось. Огонь испугался. Впервые за долгое время. — сейчас потушит! — подумал он в панике.

Люди вокруг забегали. Закрывали огонь от ветра. Загораживали телами. Приносили больше дров. Но ветер был сильнее. он налетел. Резко.

яростно. Ревел. Свистел. Вырывал тепло из мира. Огонь пригнулся к земле. Пытался удержаться. Но ветер дунул.

Один раз. Сильно. И огонь — рассыпался. искры полетели. Во все стороны.

Тысячи. Десятки тысяч. Маленькие звёздочки света. Они взлетели высоко. Завертелись в воздухе. Закружились в танце. А потом начали падать.

На дома.

Одна искра упала на крышу хижины — вспыхнул очаг внутри. Другая — на поленницу — загорелось. Третья — прямо в руки женщине — она перенесла её домой. На очаги. Холодные очаги проснулись. ожили. Запылали светом.

В сердца людей. Те, кто просто смотрел — почувствовали жар внутри. Непонятный. Негреющий телом, но согревающий душу. искры зажгли. Везде. Огонь больше не был один.

В центре деревни. Большой и гордый. он был — рассыпан. Разделён. Размножен.

Теперь в деревне не один огонь. А тысяча. Маленьких. Скромных. Но живых. В каждом доме. Свой огонёк.

Слабый. Но достаточный. В каждом сердце. Своя искра. Тихая. Но тёплая. В каждом очаге.

Своё пламя. Небольшое. Но родное. Огонь больше не был в центре. он был везде. И люди смотрели вокруг. Удивлённо.

их дома светились. Окна горели тёплым светом. Дым поднимался из каждой трубы. Деревня стала созвездием. Вместо одной звезды — тысячи. — спасибо, ветер, — сказал кто-то тихо. — ты не погасил огонь.

— ты его размножил. А огонь — огонь думал. Вернее, тысяча его осколков думала. Каждый — на свой лад.

Тот, что в очаге старухи, думал: «я согреваю её. Одну. Только её. это мало,» тот, что в сердце ребёнка, думал: «я такой слабый. Почти незаметный. Зачем я?» тот, что на алтаре, думал: «я больше не велик. Я потерялся,»

— Я больше не целый, — думали они все вместе. — я рассыпан. Пауза. — это конец? Молчание. Ветер стих. Ночь легла на деревню.

И в этой тишине. Огонь увидел. он посмотрел на себя. Рассеянного. Размноженного. И понял. — нет, — прошептал он.

— это начало. он увидел старуху. Которая грелась у очага и улыбалась. Впервые за долгое время. потому что тепло было рядом. Здесь. В её доме.

Не нужно было идти на площадь. Сквозь холод и ночь. он увидел ребёнка. Который смотрел на огонь в очаге. Зачарованно. И в его глазах отражалось пламя. И в сердце зажигалась искра.

Которая потом станет светом. он увидел влюблённых. Которые сидели у своего огня. Держались за руки. И тепло огня сплеталось с теплом их рук. Неразличимо. — я теперь не один, — понял огонь.

— я во всех. И это — больше. Намного больше. Чем быть одним большим костром. Которому кланяются.

Но который в итоге остаётся один. На площади. В центре пустоты. Теперь он был везде. Маленький. Скромный. Но нужный.

Здесь и сейчас. Каждому. Я замолчал. Женщина сидела неподвижно. Слеза скатилась по щеке. Она не вытерла. — это про меня, — сказала она хрипло.

Голос дрожал. — я рассыпана. Работа, дети, муж, родители. Ещё одна слеза. — ничего для себя. Я потерялась. Совсем.

Она сжала кулаки.

— Я больше не целая. Я — раскрошилась. На куски. И каждый кусок тянут в свою сторону. Всхлип.

Который она сдержала. еле-еле. — и никто не видит. Что меня больше нет. Я смотрел на неё. Видел боль. Настоящую.

Ту, что накапливается годами. Каплями. Пока не становится океаном. В котором тонешь. — не рассыпана, — сказал я спокойно. Она подняла глаза. — что?

— не рассыпана, — повторил я. — размножена. Она моргнула. Не поняла.

— Ты теперь во всех них, — пояснил я. — живёшь через них. Молчание. Она качала головой. Медленно.

— Но я потерялась, — прошептала она. — я не знаю где я. Кто я. Я кивнул. — знаю. Подкинул ветку в огонь. — найдёшься, — сказал я.

— когда-нибудь. Пауза. — а пока — посмотрел на неё. — гори. Где можешь.

Она смотрела на меня. Долго. Искала подвох. Утешение. Ложь. Не нашла. Нашла только — правду. Простую. Невыносимую. Освобождающую. Кивнула. Медленно.

— хорошо, — выдохнула она. Задумчиво. Вытерла слёзы. Посмотрела в огонь. Помолчала. Потом спросила: — третья история? Тише.

Почти боясь спросить. Я кивnul. — слушай. Притча третья: уставшее солнце жило-было солнце. Я посмотрел вверх. Над нами расстилалось нёбо. Чёрное.

Усыпанное звёздами. Где-то там, в других мирах, другие солнца горели. Так же. Вечно. Без остановки. Светило. Каждый день.

Тысячи лет. Миллионы. Солнце этой притчи не помнило начала. Может, его и не было. Может, оно всегда горело. Всегда. Вечно.

Бесконечно. Подъём. Зенит. Закат. Снова подъём. Снова зенит. Снова закат.

Цикл. Бесконечный. Неизменный. Планеты вращались. Вокруг него. Послушно. Бесконечно.

Земля кружила — и на ней кипела жизнь. Деревья тянулись к свету. Океаны грелись под лучами. Люди просыпались с рассветом. Марс кружил — холодный, но освещённый. Венера сверкала — отражая свет. Юпитер величественно плыл — купаясь в золотом сиянии.

Жизнь кипела. Всё благодаря солнцу. Все знали это. Планеты не говорили спасибо. Зачем? Солнце всегда светило. Всегда будет светить.

это данность. Как гравитация. Как время. Как пустота между мирами. Солнце светило. Отдавало себя. Каждую секунду.

Миллионы тонн вещества сгорали в термоядерном огне. Превращались в свет. В тепло. В жизнь. Солнце становилось меньше. Легче. Слабее.

Но продолжало. потому что — а почему бы нет? Так всегда было. Так всегда будет. Но однажды.

Солнце устало. Просто. Устало. это пришло неожиданно. Как осознание. Которое копилось тысячелетия. А потом вдруг — раз.

И ты понимаешь. Устал. — хватит, — сказало солнце. Голос его был как рёв звёзды. Тихий и оглушительный одновременно. — я больше не могу. Планеты не услышали.

Продолжали кружить.

— Светить бесконечно, — продолжило солнце. — без смысла. Без цели. Без, конца. Оно вздохнуло.

если звезда может вздохнуть — это звучит как вспышка. Короткая. яркая. Безнадёжная. — хватит. И начало гаснуть. Медленно.

Свет стал чуть менее ярким. Тепло — чуть менее горячим. Планеты почувствовали. Сразу. Земля — похолодела. Океаны начали замерзать. Деревья съёжились.

Люди посмотрели на нёбо в ужасе. Марс — стал ещё холоднее. Венера — перестала сверкать. Юпитер — погрузился в сумрак. Планеты испугались. — не гасни! — закричали они.

— мы умрём! голоса их сплелись в один вопль. Отчаянный. Паникующий. Солнце услышало. Но не остановилось. Продолжало гаснуть.

Медленно. Неотвратимо. — а я? — спросило оно тихо. Планеты замолчали. — кто думает обо мне? — продолжило солнце.

Голос усталый. Бесконечно усталый.

— Я горю. Отдаю себя. Каждую секунду. Каждый день. Миллионы лет. Пауза. — а зачем? Планеты не знали что ответить.

— Чтобы вы жили? — спросило солнце. — хорошо. Вы живёте. Ещё одна пауза. — но вы всё равно умрёте. Рано или поздно. Молчание.

— Земля — взорвётся или замёрзнет. Марс — рассыплется. Юпитер — остынет. Всё временно. Свет слабел. Тепло уходило. — так зачем мне гореть?

Для чего? если конец один? Планеты молчали. потому что не знали что ответить. Правда была. Простая. Страшная.

Всё умрёт. Рано или поздно. Солнце тоже. Зачем тогда? Молчание длилось долго. Свет всё слабел. Земля уже была в сумерках.

Вечных. Холодных. А потом. Одна маленькая планета. Самая далёкая. Холодная. Незаметная.

Плутон. или может какая-то другая. Заговорила. — солнце, — сказала она тихо. Голос слабый. Но чёткий. — ты право.

Солнце замерло. Слушало.

— Мы умрём, — продолжила планета. — всё. Ты тоже погаснешь. Рано или поздно. Пауза. — всё временно. Солнце ждало.

Что дальше? Утешение? Ложь? Надежда?

— Тогда зачем? — спросило оно. — если ты понимаешь это — зачем? Планета засмеялась. Тихо.

Грустно. Но искренне. — а зачем нет? — ответила она. Солнце молчало.

— Ты светишь, — сказала планета просто. — мы живём. Пауза. — это красиво. Ещё пауза. — пока длится. Она замолчала.

Потом добавила: — разве этого мало? Солнце задумалось. Свет перестал слабеть. Замер. На грани. Между горением и угасанием. — мало, — ответило оно наконец.

— мне этого мало. — тогда что ты хочешь? — спросила планета мягко. Солнце молчало. Думало. Что оно хочет? — я хочу — — начало оно медленно. Пауза. — смысл. Ещё пауза. — цель. И наконец: — завершение.

Планета молчала. Потом засмеялась. Громче. Не издевательски. Не зло. Просто —

узнавая. — смысла нет, — сказала она спокойно. Солнце вздрогнуло. — цели нет, — продолжила планета. Солнце начало гаснуть снова. — завершения нет, — закончила планета. Пауза.

— есть только процесс. Она помолчала. Потом добавила: — ты светишь. Мы вращаемся. Ещё пауза. — карусель, блять. Солнце замерло.

Полностью. Молчало. Переваривало. Карусель. Которая крутится. Просто крутится. Без смысла.

Без цели. Без конца. Просто — крутится. И это —

солнце не знало. Смеяться или плакать. если звёзды могут плакать.

— Классно нас наебали, правда? — сказало оно наконец. Голос странный. Смесь горечи и — чего-то ещё. Планета засмеялась.

— ага, — согласилась она. — наебали. Пауза. — но наебали красиво. И солнце — засмеялось.

Впервые. За тысячи лет. Миллионы. Смех его был как вспышка. яркая. Неожиданная. Освобождающая.

Оно смеялось. Над собой. Над вселенной. Над абсурдом бытия. Над каруселью, блять. Которая крутится просто потому что крутится. И в этом смехе.

Что-то изменилось. Солнце снова начало светить. Не потому что нужно. Не потому что планеты просили. Не потому что такова его роль. А потому что —

почему бы нет? Карусель крутится. Можно покататься. С улыбкой. Свет разлился снова. Тёплый. яркий.

Но уже другой. В нём была лёгкость. Которой не было раньше. Солнце светило. Не потому что должно. А потому что решило. Пока горит — гори.

Пока светишь — свети. Карусель всё равно крутится. Почему бы не посмотреть на вид? Я замолчал. Огонь догорал. Женщина сидела. Неподвижно.

Слёзы текли по лицу. Свободно. Она не вытирала. Плакала и смеялась. Одновременно. Странный звук. Всхлип и хохот вместе.

— охуеть, — выдохнула она наконец. Голос дрожал. — ты серьёзно? Посмотрела на меня. Глаза красные. Но живые. Впервые живые.

— весь смысл жизни — в том, что его нет? Я кивнул. Спокойно. — да, — сказал я просто. Подкинул последнюю ветку в огонь. — и это охуенно. Она моргнула.

— что?

— это охуенно, — повторил я. — потому что если смысла нет — посмотрел на неё. — ты сам его создаёшь. Молчание. Она смотрела на меня.

Не понимая. или понимая слишком хорошо. — как? — прошептала она. Я пожал плечами.

— Любишь кого-то, — сказал я. — строишь что-то. Помогаешь кому-то. Пауза. — просто живёшь. Ещё пауза. — искренне.

Посмотрел в огонь. — здесь и сейчас. Женщина молчала. Долго. Слёзы высохли. Дыхание успокоилось. Что-то в ней изменилось.

Незаметно. Плечи расправились. Спина выпрямилась. Глаза — глаза стали другими. Всё ещё усталые.

Но не пустые. В них появилось что-то. Маленькое. искра. Она вытерла слёзы. Медленно. Глубоко вдохнула.

Выдохнула. — спасибо, шаман, — сказала она тихо. Голос твёрдый. — пожалуйста, — ответил я. Она посмотрела в огонь. Потом на меня. — я пойду, — сказала она.

Встала. Медленно. Но уверенно. — домой. Пауза. — к детям. К мужу.

Ещё пауза. — буду гореть. Улыбнулась. Слабо. Но искренне. — пока могу. Я улыбнулся в ответ.

— правильно, — сказал я. Она стояла. Смотрела на меня. Хотела сказать ещё что-то. Но слов не нашлось. или не нужны были. Поклонилась.

Низко. С благодарностью. Повернулась. И ушла. В темноту. Шаги удалялись. Всё тише.

Тише. Пропали. Я остался. Один. Смотрел в огонь. Который догорал. Угли тлели.

Красные. Тёплые. Ветер шевелил золу. Где-то внизу кричала ночная птица. Тишина. Я сидел. Неподвижно.

И чувствовал. Как внутри. В глубине. Шевелится голос. Знакомый. Родной. — хорошие притчи, — зашептал он.

Тихо. Почти неслышно. Я улыбнулся. — твои, — ответил я мысленно. Не вслух. Внутри. — из твоего опыта.

Молчание. Голос слушал.

— Недостроенный храм, — продолжил я. — твои вселенные. Которые ты строишь и строишь. Бесконечно. Не заканчивая. Пауза.

— Рассыпанный огонь — ты. Растворённый в людях. Размноженный. Рассеянный. Не целый, но во всех. Ещё пауза.

— Усталое солнце — ты. Истощённый. Уставший гореть. Но всё ещё светящий. Голос молчал. Потом —

засмеялся. Тихо. Тепло. Грустно. — ты понял, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

— Я часть тебя, — ответил я просто. — конечно понял. Молчание. Долгое. Огонь почти погас. Только угли. Я смотрел на них.

Красные точки в темноте. Как звёзды. Которые устали. Но всё ещё светят. — спасибо, — сказал голос тихо. Ещё тише чем раньше. — за что?

— спросил я.

— Что продолжаешь, — ответил он. — рассказывать. Помогать. Пауза. — хотя сам устал. Я усмехнулся. — не за что, — сказал я.

Подкинул последнюю веточку. Крошечную. Огонь вспыхнул. На секунду. Потом опять угас. — а что ещё делать? — спросил я.

Посмотрел в нёбо. Звёзды кружились. Медленно. Вечно. — карусель крутится. Улыбнулся. — почему бы не покататься?

Голос засмеялся. Громче. Теплее. искренне. Я засмеялся тоже. Мы смеялись. Вдвоём.

Шаман и голос. Человек и бог. Осколок и целое. Смеялись над каруселью. Которая крутится. Просто крутится. Без смысла.

Без цели. Но красиво. Блять. Красиво. Смех стих. Мы сидели. У костра.

Который почти погас. Двое в одном. Шаман и творец. Рассеянные. По мирам. По людям. По историям.

Усталые. До костей. До души. До самой сути. Но живые. Ещё живые. И не одинокие.

потому что друг в друге. Я в нём. он во мне. Граница размыта. Где заканчивается один? Где начинается другой? Хуй знает.

И неважно. Мы есть. Вместе. И это — достаточно. Пока карусель крутится.

Я закрыл глаза. Голос затих. Огонь догорел. Осталась зола. Тёплая. И тишина. Не пустая.

Полная. Присутствием. Двух в одном. Усталых. Рассеянных. Но не сломленных. Мы продолжим.

Завтра. Рассказывать истории. Помогать людям. Гореть где можем. Не потому что должны. А потому что —

почему бы нет? Карусель крутится. Можно покататься. С улыбкой. Пока длится. Конец главы шестнадцатой