Эпилог
Год спустя.
Мурка сидела на крыше старого храма сфинксов — того самого, где всё началось. Голыш умер три месяца назад, тихо, во сне. Сказал, что устал ждать и пора двигаться дальше. Следующая жизнь, новые приключения.
Храм теперь стал музеем. Туристы приходили посмотреть на место, где «началась революция». Гиды врали половину историй, но это было неважно. Главное — помнили.
— Ты опять здесь.
Рыжик поднялся по лестнице, тяжело дыша. Он постарел за этот год — или, может, просто устал. Быть антенной для межзвёздной связи — работа не из лёгких. Память так и не вернулась, но он научился жить с этим. Создавать новые воспоминания вместо утраченных.
— Люблю это место, — ответила Мурка.
— Он спрашивал о тебе. Опять.
— Что сказал?
— Что птицы вернутся. Не скоро — через тысячу лет, может, больше. Но вернутся. Они всегда возвращаются.
Мурка кивнула. Она знала. Империя Клюва потеряла флот, но не исчезла. Где-то в далёких звёздах они зализывали раны, копили силы, планировали месть.
— И что он предлагает?
— Готовиться. Учиться. Помнить. — Рыжик сел рядом. — Говорит, вера — оружие, но его нужно точить. Каждый день.
— Философ хренов.
— Ему сто двадцать семь тысяч лет. Имеет право.
Мурка усмехнулась. Посмотрела на небо — звёзды сияли ярко, ярче, чем когда-либо. После битвы что-то изменилось. Как будто вселенная выдохнула.
— Я иногда думаю, — сказала она, — каково это — жить там. На солнце. Плавать в свете. Не знать холода, голода, страха.
— Скучаешь?
— Не знаю. — Мурка помолчала. — Я не помню толком. Только вспышки. Ощущения. Но… да, наверное, скучаю.
— Ты вернёшься. Когда-нибудь.
— Знаю. Он обещал.
Внизу, в городе, кипела жизнь — новая, странная, полная надежды и страха. Мир после конца света. Мир после спасения.
Батон прислал письмо — через пятнадцать посредников, как обычно. «Услуга отменяется. Считай — подарок. Нашёл занятие: учу молодых, как строить империи. Легальные, на этот раз. Почти. Б.»
Мурка улыбнулась, читая. Он выкарабкался. По-своему, криво, но выкарабкался.
Рыжик тоже справлялся. Начал вести дневник — записывал всё, что с ним происходило, чтобы не забыть снова. Говорил, что это помогает. Что новая личность — не хуже старой. Просто другая.
А она… она привыкала быть «Голосом Солнца». Публичные выступления, интервью, бесконечные встречи. Ненавидела каждую минуту — и продолжала, потому что это было нужно.
Кто-то должен был напоминать миру о драконах. О вере. О том, что случается, когда забываешь.
В тот же день, в тысячах километров от храма, в глубине Мерзлоты, Мурка зашла погреться в первую попавшуюся хижину.
Она была там по делу — Центр Связи с Солнцем разбирался со световыми котами, которые жаловались, что их пророчества теперь подделывают коммерческие шарлатаны. Дело, как и всё последний год, было скучное и важное. Мурка вообще не помнила, чтобы за этот год было что-то иное.
Хижина оказалась пустой на вид. Маленькая, ледяная, без украшений. На столе стоял чугунный котёл с чем-то синим (мерзлотная еда — лучше не спрашивать). У стены, спиной к двери, сидело существо в мохнатой накидке. Мурка решила, что это очередной местный отшельник, и уже хотела уйти, когда существо повернулось.
Чёрные перья. Помятые, поседевшие на концах. Жёлтые глаза. Старше, чем были год назад. Усталее.
Каркуша.
Они смотрели друг на друга, не двигаясь. Снаружи свистел ветер. В котелке булькало синее. Время как будто решило не вмешиваться — пусть сами разбираются.
Первой заговорила Каркуша. Тихо, без угрозы:
— Я ждала, что ты придёшь раньше. Думала — на третий месяц.
— Откуда ты знаешь, что я тебя искала?
— А ты искала?
Мурка не ответила. На самом деле — не искала. Знала, что Каркуша где-то жива (Золотой иногда упоминал «чёрное пятно на севере»), но не искала. Боялась найти.
Каркуша указала когтем на табурет напротив. Мурка села.
— Хочешь? — Каркуша кивнула на котёл. — Местные называют это «синий суп». Делают из подлёдной рыбы и какого-то лишайника. По вкусу — как старые носки. По питательности — как плоть бога. Они меня им кормят.
— Они знают, кто ты?
— Знают. — Каркуша усмехнулась. — Они здесь все знают. Световые коты слышат, не моргнув. Они меня не выдают, потому что им всё равно. У них свои дела. Я — экзотика. «У нас есть птица. Старая. Не летает. Молчит. Хочешь посмотреть — два огурца за просмотр.»
Мурка вдруг засмеялась. Каркуша посмотрела удивлённо, потом тоже улыбнулась — клювом это получалось криво, но честно.
— Ты не пришла меня убивать, — сказала она.
— Нет.
— Жаль. — Каркуша вздохнула. — Я бы предпочла. Это было бы понятно. А так — что мне с тобой делать? Не разговаривать же.
— А почему нет?
— Потому что тогда я начну тебе всё это объяснять. А я уже устала объяснять.
— Попробуй.
И Каркуша попробовала.
Она рассказала про сверхновую. Про яйцо в стазисе. Про миллион лет в металле — гнёзд нет, ветви не на чем сидеть, гравитация искусственная и всегда чуть-чуть не та. Про то, что Империя — это не идеология, это инструкция по выживанию. Найди звезду — построй сферу — забери энергию — двигайся к следующей. Без сферы ваш народ не выживет. С каждой сферой выживает чуть больше.
Рассказала, что сферы они начали строить не сразу. Первые двести тысяч лет пытались жить в дрейфующих гнёздах — вымирали быстрее, чем успевали размножаться. Потом нашли первую звезду без жителей. Построили клетку. Получилось. Расцвели. Потом — следующая. Потом нашли звезду с жителями. Подумали: «они не используют всю энергию, поделятся». Жители не поделились. Их пришлось убрать.
— Это был первый раз, — сказала Каркуша, глядя в синий суп. — Мне про это рассказывали как про подвиг. «Мы выбрали выживание». В школе для птенцов. На первом уроке.
— А как они не использовали всю энергию?
— Пели. — Каркуша скривилась. — Они были чем-то вроде ваших драконов. Музыкальные существа из плазмы. У нас есть запись. Кто-то записал, прежде чем сферу замкнули. Я её слышала ребёнком. Это очень красиво. Меня после неё неделю рвало.
Мурка молчала.
— Понимаешь? — Каркуша наконец подняла глаза. — Я не верю, что мы хорошие. Я давно не верю. Но я знаю — если мы перестанем брать звёзды, мы вымрем за два поколения. Это не идеология. Это арифметика. Поэтому я строила сферу здесь. Поэтому, если получу шанс, построю снова. Не потому что хочу убить вас или драконов. Потому что мой народ существует.
— А третьего пути нет?
— Я искала. — Каркуша произнесла это спокойно, без позы. — Двести лет я была здесь под прикрытием. Жила вашей жизнью. Ела ваш овёс. Стояла в ваших очередях в Министерство Эстетики (мне дали оценку 12 из 70 — низший балл, какой ваша инструкция позволяла, у меня же не шерсть, а перья). Я ждала, что увижу — может, у вас есть что-то, чего я не знаю. Способ. Технология. Хоть что. Не нашла. Вы такие же, как мы. Просто пока не голодные.
— Сейчас мы тоже голодные. После битвы — урожаи плохие, климат ещё месяц нагревался обратно.
— Знаю. Мне рассказывают. Слышишь? — Каркуша улыбнулась снова. — Мне рассказывают. Ваши же. Я была права в одном: вы научились новому делению. «Верующие» и «сомневающиеся». Сомневающиеся приходят ко мне. Жалуются. Я слушаю. Я не агитирую — мне надоело. Я просто слушаю. Скоро, через год-два, мне начнут таскать донесения о том, что говорят верующие. Без моих усилий. Сами.
— Это и есть твоя «подготовка реванша»?
— Это и есть моя жизнь. — Каркуша пожала перьями. — Реванш — это слишком красивое слово. Я просто старая птица в холодной хижине, которую слушают. Через тысячу лет, когда придёт следующий флот — а он придёт — кто-то покажет им мои записи. И они узнают, что вы — такие же, как мы. Что разница только в том, что мы пришли раньше.
Мурка долго молчала.
— А ты знаешь, что Золотой сказал мне про вас?
— Что мы пришли убивать звёзды.
— Он сказал, что когда мой народ совсем перестанет верить, ваш сменит нас на этой планете. Без боя. Просто по очереди.
Каркуша моргнула. Это её удивило.
— Он так сказал?
— Сказал. Через сны. Прошлой зимой. Я долго думала, что с этим делать. И поняла — ничего. Делать нечего. У вас своя арифметика, у нас своя, у драконов своя. Все правы. Все неправы. Каждый делает что должен.
— И зачем ты тогда пришла?
— Согреться. — Мурка показала на огонь. — Я правда зашла погреться. Я не знала, что ты здесь.
Каркуша рассмеялась. На этот раз — по-настоящему. Громко, по-вороньи, с надломом.
— Знаешь что, Голос Солнца? Это самая честная фраза, которую я слышала за миллион лет.
Они выпили синего супа. Он был отвратительным. Они говорили ещё час — не о войне, о ерунде. Каркуша рассказала, что один из световых котов в этой деревне подшучивает, называя её «бабка-пернатая». Мурка рассказала, что её помощник в Центре оформляет себе отпуск на три года, чтобы написать книгу про драконов, а она его не отпускает, потому что без него не справится с бумагами.
Когда Мурка уходила, уже темнело. Каркуша проводила её до двери.
— Если будешь в этих краях — заходи, — сказала она. — Без оружия. Я тоже без оружия. Просто… поговорим.
— Хорошо.
— И передай своему дракону: если он найдёт способ накормить нас не звёздами — я первая ему помогу. Я не хочу быть тем, кем стала. Но не быть никем — я тоже не могу.
Мурка кивнула. Снаружи мела метель. Она шла к саням и впервые за год чувствовала что-то похожее на покой. Может быть, никакой войны нет вообще. Может быть, есть просто две очень усталые старые расы, которым нужна одна и та же звезда. И ещё две — те, что мимо.
Покоя хватило ровно до саней. В санях её ждал помощник с папкой. В папке — три интервью, на которые Центр обещал её отправить, два слушания о статусе сектантов и один заявление от профсоюза астрономов. Жизнь продолжалась. Жизнь — она всегда продолжается, у неё другого варианта нет.
В хижине Каркуша подождала, пока сани с Голосом Солнца скроются в метели. Подождала ещё четверть часа, для надёжности. Потом встала, отодвинула в углу лохматую шкуру (не такую уж и лохматую — она специально выбирала такую, чтобы всё закрывало) и подняла половицу.
Под половицей лежали три вещи. Карта планеты с пятнадцатью красными точками. Примитивный передатчик из костей и медного провода (технологии Империи здесь не работали, пришлось импровизировать; зато детектор шёл бы мимо). И тетрадь, в которой за прошедший год она аккуратно записывала всё, что узнала о новой жизни Мурра.
Она достала тетрадь. Открыла на свежей странице. Старательно вывела дату.
«Голос Солнца сегодня была здесь. Соскучилась по разговору, как я и рассчитывала через слухи о „странной птице“ — два месяца назад я попросила Третьего и Седьмого пускать их по Мерзлоте, и работает: Центр прислал именно её, без охраны, как я и хотела. Поговорили. Я сделала вид, что устала. Сделала вид, что мирюсь. Сделала вид, что у меня нет плана. Поверила ли — не знаю. Но семя посеяно: теперь она будет помнить, что я тоже из мяса и перьев. Через пять лет она это процитирует в каком-нибудь интервью. Через десять — выйдет статья в их жалкой прессе. Через сто — драконы снова станут легендой, а наша история — учебной программой. Через тысячу прилетит флот, и ему уже не нужна будет битва. Только продолжение цитаты.»
Она перечитала. Подумала. Дописала ниже:
«P.S. Она хорошая. Жалко.»
Потом достала из-под передатчика свежий огурец (привычка, к которой она прониклась против воли) и захрустела. На карте под её когтем дрогнула шестнадцатая точка — пока серая, ещё не активированная. Но это — на потом.
Снаружи мела метель. Снаружи светило солнце, в котором плавали драконы. Снаружи продолжалась жизнь во всех её утомительных подробностях.
А внутри — старая, очень старая птица сидела за чугунным котлом с синим супом и медленно, очень терпеливо, переписывала будущее.
На крыше храма Рыжик посмотрел на неё:
— Где ты была три дня?
— В Мерзлоте. По делам.
— Только по делам?
Мурка пожала плечами. Это «только по делам» она потом ещё долго вспоминала — как удобно соврать, когда не хочешь объяснять трёхчасовой разговор с врагом, который может быть и не врагом.
— Зашла погреться к одной знакомой.
— У тебя в Мерзлоте знакомые?
— Одна. Старая. Нелюдимая.
— Понятно. — Рыжик не стал спрашивать дальше. Это было одно из достоинств его новой памяти — он легко отпускал то, что от него прятали. — Голос вчера передал, чтобы ты ничего не забывала.
— Я не забываю.
— Он сказал — забывать неизбежно. Это не упрёк. Это констатация.
Мурка усмехнулась.
— Он становится философом.
— Ему сто двадцать семь тысяч лет. Имеет право.
Они спустились с крыши и пошли в город — туда, где Мурку ждали бумаги, скучный коллектив, очередное интервью, от которого она снова откажется. И, может быть, через пару месяцев — поездка обратно в Мерзлоту. Просто погреться.
Где-то там, в сердце света, дракон смотрел на маленькую планету и на чёрную птицу в ледяной хижине. Он видел обеих — серую кошку и старую ворону, — и он не торопился ничего делать. Иногда лучше всего просто смотреть. Пятьсот лет восстановления — это тоже работа.
«Кроме того, — думал он, расправляя крылья из чистой плазмы, — если погасить эту птицу сейчас, что мы будем рассказывать молодым в следующем тысячелетии? Без врага коты разучатся верить через два поколения. Без них — мы погаснем через четыре. А так — есть кому ненавидеть. Есть за кого бояться. Есть кого помнить. Это, как ни обидно, и есть жизнь.»
Он закрыл глаза — если можно назвать это глазами — и устроился поудобнее в конвективной зоне.
Тысячу лет ему было не привыкать ждать.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ