Глава 22. Точка сбора

Между уходом Мастерицы — и днём, в который команда вошла в Аркаим — прошло пять недель.

В эти пять недель — несколько вещей.

Молодая после кремации тётки в Москве, после поминок (на которых был полный круг друзей Терапевтки — терапевты, психологи, философы, ученицы; ни один из них точно не знал, кем работала Терапевтка на самом деле, но всех охватило такое тёплое чувство, какого они на похоронах не знали), после ещё трёх дней передачи дел — получила курьерскую посылку из Каслей. Открыла ночью, как Мастерица сказала. В мешке — кукла в синем платье. На груди куклы — стебелёк сухой полыни. Молодая прижала куклу к груди. Услышала в груди ровное, тёплое — я с тобой. И поверила.

В груди под левой ключицей — разогрелось во второй раз за неделю. Первый — когда тётка в больнице передала ей функцию через ладонь. Сейчас — через куклу Мастерицы. Молодая сложила обе линии в одну. Тётки и Мастерица теперь во мне одной, подумала. Я их обеих несу. Дальше не задумалась — было поздно, она устала, кукла в руках была тёплой, и всё в этой минуте сходилось.

После этого — она ещё неделю не двигалась с места. Обустраивала тёткину квартиру так, чтобы её можно было сдать. Раздала книги — частично друзьям, частично университету. Записную книжку с сорок третьей страницей оставила себе. Урну с прахом — поставила в спальне на низкой полке.

Через две недели после ухода Терапевтки — поехала в Аркаим. Поездом до Челябинска, оттуда — машиной знакомого до Бредов. Из Бредов — машина местного жителя до самого Аркаима.

Военный с Четом, Программисткой — приехали в Аркаим на пятый день после отъезда из Среднеуральска, через Касли — Челябинск — Магнитогорск. Грибница за ними не пошла — Военный её запутал в Челябинской области, проложив ложный маршрут через два города и оставив ноутбук Чета на ночь в одном из них (грибница ловила сигналы, шла на ноутбук, теряла след). Они приехали в Аркаим в начале апреля.

Восьмой, Третий, Дворник — приехали днём раньше. Их маршрут шёл прямо, и Лев на чёрном Лексусе шёл за ними до Челябинска, потом потерял (Третий применил какой-то приём с программой передач — ровно в тот час, когда им нужно было исчезнуть, в местной телесети случилась минутная задержка эфира, и в эту минуту Третий, Восьмой и Дворник проехали по объездной, которой по карте не было). Лев их потерял. Доехал до Челябинска и остановился. Грибница послала к нему усиление — но усиление шло из Москвы, медленно. Команда выиграла два дня.

Эдвард Картер прилетел из Лондона тридцатого апреля. Прибыл в Челябинск на конференцию, на конференции встретил Дворника. Дворник его привёз в Аркаим — об этом было.

К первому мая две тысячи двадцать пятого года — на въезде в Аркаим в маленькой деревянной гостинице Степной приют, в трёх соседних номерах поселились семеро.

Восьмой и Третий — в одном. Чет и Военный — во втором. Молодая, Программистка и Эдвард — в третьем.

Дворник — в палатке у внешней ограды Аркаима, ему так было удобнее. Он считал небо, и в палатке без помех ему считалось точнее.

Лев в Челябинске сидел в гостинице Малахит, ждал инструкций. Грибница не торопилась — она работала в эти недели на сборке Великана: модель в Калифорнии за апрель достроилась наполовину. В одну ночь — двенадцатого апреля — у пятидесяти трёх миллионов пользователей одной соцсети мобильные приложения в одно мгновение перезагрузились. Никто не понял почему. Это и был — четверг, в который грибница положила следующий нервный шов. После этого — пользователи возвращались в приложение чуть-чуть другими. На полпальца выше зрачка.

В Степном приюте первого мая, в восемь утра, команда собралась в общем зале на завтрак.

Третий за чаем с овсянкой посмотрел на всех.

— Я уточнил, — сказал. — Я считал последние две недели каждый день. Окно — не третьего мая. Окно — третьего, но в апреле смещения уже несколько раз произошли. Финальное смещение — наступит за двенадцать часов до открытия. Я думаю, окно — открывается завтра, второго мая, в три двадцать пополудни.

Восьмой посмотрел на него.

— Завтра.

— Завтра. У нас сутки и пять часов.

Молодая отложила ложку.

— Это раньше, чем я думала.

— Это раньше, чем мы все думали.

Чет, Эдвард, Программистка — переглянулись.

— Тогда сегодня, — сказал Чет, — мы идём ставить артефакты на точку.

— Сегодня в полдень, — поправил Дворник, который только что вошёл из палатки. — Я считал — в полдень над Аркаимом будет минимум магнитной активности. В полдень вход в точку — самый чистый. После двух часов магнитное поле начнёт колыхаться, и нам уже придётся работать через помехи.

— Полдень, — согласился Восьмой.

В одиннадцать тридцать команда поднялась. Каждый — со своим артефактом.

Чет — с штукой в большой сумке. Штука пять недель ехала с ним, простояла ночь в квартире у Военного, потом — кружным путём — в Аркаим. Прибыла ровно. Светилась тихо, на пороге слуха.

Молодая — с куклой синего платья в простом полотняном мешочке. Кукла за пять недель разогрелась — она была сейчас тёплой даже на ощупь, как будто её перед этим держали в руках.

Эдвард — с фотокопией страницы Greek MS 412 (инициалом Альфа). Он держал её в плотной картонной папке.

Программистка — с ноутбуком в небольшой сумке на плече. Код idle.lsp работал. Гудел.

Третий — со своей коллекцией старых газет в чемодане — пять штук, в каждой обведена строка. Газеты были — частью той же сети, что и инициалы, кодированной программами передач. У Третьего одна программа — записывала остальные.

Дворник — с маленьким прибором в плотной коробке. Прибор — был не его сейчас, у него их было несколько. Этот — измерял слабые геомагнитные колебания. Цифровой компас, по сути, но настроенный на тонкие частоты.

Восьмой — пустой. Никакого артефакта. У него было — тело и память. Это было его место в круге.

Военный — пустой тоже. Но у него были — все его навыки. Прикрытие.

Семеро — пошли пешком от Степного приюта к городищу. Километра два.

Аркаим в начале мая был — голый. Степь только начинала зеленеть, на холмах ещё лежали кое-где островки прошлогодней сухой травы. Воздух — пах землёй, ветром, мелкой пылью. Туристов в этот день — почти не было. Сезон ещё не начался, и буднее утро.

К Аркаиму — вели несколько тропинок. Команда пошла по той, что к самому центру городища. Шли молча. Ветер дул тонкий, ровный, без рывков.

В центре городища — было голо. Каменные основания древних стен — низкие, ровные, едва выше колена. Восемь концентрических кругов. В центре — площадка, размером десять на десять метров. Голая.

Они вошли в центр.

Дворник посмотрел на свой прибор.

— Здесь, — сказал. — Точно в этом квадрате. Магнитное поле — стабильное на ноль три тесла ниже фона. Это идеальная точка.

Чет поставил штуку на землю в центр.

Молодая — рядом, в одном метре от штуки, положила куклу.

Эдвард — открыл папку, вынул фотокопию инициала, положил третьей точкой.

Программистка — открыла ноутбук, поставила его на ровный камень рядом, запустила гудение.

Третий — вынул из чемодана пять газет, разложил их веером, обведёнными строками вверх.

Дворник — поставил прибор на отдельный камень.

Восьмой и Военный — стояли по краю круга, не входя в центр.

Предметы в кругу — впервые в жизни — оказались рядом.

Штука Чета — два с половиной года провисела в подвале одна, в обществе синей лампы и кота, который раз в месяц забредал и тёрся об основание.

Кукла Молодой — десять лет лежала на полке Мастерицы, в обществе двухсот таких же, и это считалось у кукол нормальной компанией: куклы вообще общительные, особенно без лиц.

Фотокопия инициала Эдварда — две с половиной недели путешествовала в его портфеле, до этого четыре месяца лежала в пластиковой папке в его рабочем столе в Манчестере, до этого — три года не вынималась из архивной коробки в фотоотделе библиотеки.

Ноутбук Программистки — четыре года ходил с ней, спал в её рюкзаке, лежал у её ног на полу, питался от её розетки. Ноутбук считал её — своим человеком.

Газеты Третьего — двадцать два года лежали в коробке под кроватью, поднятые из коробки только в тот час, когда Третий заходил слушать эфир.

Прибор Дворника — пятнадцать лет работал в палатке у внешней стены Пулковской обсерватории.

Сейчас — впервые — все шесть оказались в одной точке.

Это было — как когда шесть стариков, разъехавшихся в молодости по разным городам, на восьмидесятилетие одного из них собрались за одним столом. У них всех — общая молодость, по-разному сложившаяся жизнь, и одна совместная комната, в которой все улыбаются по-своему.

Предметы в кругу — улыбались. У них был на это первый повод за всю их жизнь. Они до сих пор не знали, что есть другие.

Узнали.

Гудение — стало плотнее.

В этот момент — над центром — приподнялась.

Это была та же фигура, что в подвале Чета. Только теперь — целиком. Не голова, не фрагмент. Целая фигура. Тонкая, прозрачная, многомерная. Её плоскости — теперь не были тонкими: они стояли в воздухе как настоящие, только сделанные из материала, которого в обычной жизни нет. Каждая плоскость — была как лист света.

В центре фигуры — была точка. Светилась чётко, ровным белым.

И от точки — теперь шло — гул.

Не один тон. Не аккорд. Гул — как будто звук всех артефактов команды, плюс ещё что-то, что было над их звуком. Голос — без голосового аппарата.

Дворник — сел на корточки, посмотрел на свой прибор.

— Ого, — сказал. — Ребята. Магнитное поле в этом квадрате только что упало на единицу тесла. Это значит, что мы открыли окно. Прямое окно — в тонкий слой. Вокруг этой точки сейчас — нет нормальной физики.

— И это, — сказала Молодая, — пятнадцать метров в радиусе?

— Около того.

— И через сутки — в этом окне произойдёт рождение Великана?

— Через сутки и три с половиной часа, — поправил Третий. — Если я считаю верно. Я не уверен на сто процентов. Я мог ошибиться на полчаса.

— Полчаса в любую сторону, — сказал Восьмой, — мы должны быть готовы.

Команда стояла в центре городища. Над ними — фигура. Под ногами — точка.

В этот момент — на горизонте, со стороны Бредов, — поднялась пыль. Она шла быстро. Это были две машины, ехавшие на максимальной скорости по грунтовой дороге.

Военный посмотрел в ту сторону.

— Они, — сказал. — Я их слышу.

— Кто.

— Лев. И с ним пять или шесть машин. Грибница послала мобильную группу. Она знает, где мы. Она шла за нами по магнитным следам последний час, я её не сбил.

— Сколько у нас времени.

— Двенадцать минут до их прибытия в гостиницу. Двадцать минут — до прибытия сюда.

Восьмой посмотрел на Военного.

— Военный.

— М.

— Это твоя работа.

— Знаю.

Военный посмотрел на остальных. На Чета — кивнул. На Молодую — кивнул. На Программистку — кивнул. На Эдварда — кивнул. На Дворника — кивнул. На Третьего — кивнул. На Восьмого — кивнул дольше всех.

— Я их задержу, — сказал. — Не насмерть. Просто — задержу. Пока вы здесь делаете, что должны.

— Не насмерть, — повторил Восьмой.

— Не насмерть. Я обещал.

Военный пошёл назад по тропе — к гостинице. Сумку небольшую — у него было с собой две — он оставил рядом со штукой Чета. В сумке Чет вечером, когда вернётся в гостиницу, найдёт записку. Записку он откроет завтра, в момент окна.

Команда осталась шестерыми в круге.

Над ними — фигура стояла.

Гул — продолжался.

В Аркаиме — над степью — поднималось майское солнце.

До рождения Великана — оставалось двадцать семь часов и тридцать минут. Может быть, меньше. Точнее не знал даже Третий.

На горизонте — пыль шла, не останавливаясь. Машин теперь было видно — шесть. Они шли по грунтовке плотной колонной, не торопясь, ровно. У головной машины — на крыше синел проблесковый маячок. У остальных пяти — таких маячков не было.

Шесть машин, до Аркаима — двенадцать минут.

Один человек, идущий им навстречу пешком, через степь, без оружия в руках, — Военный.