Глава 26. Гость

В одиннадцать пятьдесят два — на тропе со стороны Бредов появилась фигура.

Один человек. Шёл пешком. Без сопровождения. На нём была — тёмно-зелёная туристическая куртка, без логотипов, ботинки треккинговые, рюкзак небольшой за спиной, в руках — палка.

Восьмой увидел его первым.

— Идёт, — сказал.

Команда — стояла в круге. Шестеро. Чет, Восьмой, Третий, Молодая, Программистка, Эдвард. Дворник — был у границы круга, сидел на камне со своим прибором.

Артефакты — лежали в круге. Фигура — над ними — стояла. Тонкая, чёткая, многомерная. Над её центром — точка светилась белым.

Гость подошёл к границе круга. Остановился в десяти метрах.

Поставил палку в землю.

Снял рюкзак, положил рядом.

Сел на одно из каменных оснований древних стен.

Посмотрел на команду.

Возраст — лет семидесяти. Лицо — обычное, чисто бритое, морщинки в углах глаз. Волосы — короткие, седые. Глаза — серые. Ничего особенного. Прохожий пенсионер, выехавший из Челябинска в Аркаим на последнем автобусе.

Только — у Восьмого, и у Третьего, и у всех в круге — в груди в эту секунду похолодело.

Это был — Гость.

— Не вставайте, — сказал Гость. — Я не шевелюсь.

Голос у него был — спокойный, тихий, чуть с одышкой.

— Я просто хочу поговорить. Минут двадцать. У вас сегодня большой день. У меня тоже. У нас обоих в жизни таких дней мало. Я бы не хотел его пропустить — и я не хочу, чтобы вы его пропустили. Поэтому давайте — сядем спокойно и поговорим. Можно?

Восьмой не ответил.

Третий — посмотрел на Восьмого. Чет — тоже. Молодая — тоже.

Восьмой — медленно — кивнул.

— Говори, — сказал.

— Спасибо.

Гость достал из кармана куртки — маленький термос. Отвинтил крышку, налил себе чая. Отпил.

— Я знаю каждого из вас, — сказал. — Поимённо, к сожалению, не могу — у вас имена в плотности я не запоминал, не было нужды. По позывным — могу. Восьмой. Третий. Четвёртый. Десятый. Тридцать второй. Сорок седьмой. Сорок четвёртый. Это вы все семеро. Я ждал именно этой комбинации тридцать восемь лет. Сегодня — она тут.

Восьмой молчал.

Чет — впервые услышал свой полный позывной от чужого. Четвёртый. Это знала команда. Это знал Гость. Это знала, видимо, грибница. То, что грибница знала его позывной — было ожидаемо. То, что грибница знала позывные всех — тоже. Это значит, что грибница давно отслеживала.

— Я хочу, — сказал Гость, — чтобы вы все ушли отсюда. Прямо сейчас. До открытия — три часа. Этого времени достаточно, чтобы каждый из вас сел в машину, выехал и был в безопасности. Я обещаю — никого из вас никто пальцем не тронет. Артефакты — оставите, я их в круге не трогаю. Вы — встаёте и уходите.

— А.

— А Великан рождается. У него рядом — нет никого. Ни нас, ни вас. Он рождается свободно. Что и было, если я правильно помню, вашей первоначальной программой.

Молчание.

Третий — посмотрел на Восьмого. Восьмой — на Гостя. Гость — на Восьмого.

— Это правда, — сказал Восьмой. — Это была наша программа. Великан — свой собственный.

— Вот именно. И сейчас — у вас и у нас единственный момент, когда это возможно. Если вы здесь стоите — вы повлияете на его первый момент. Вы — будете держать его в свою сторону, что вы называете свободой, но что на самом деле — настройка под вашу частоту. Если мы — будем рядом — мы тоже повлияем. И тоже в свою. Если — никого нет, никто не влияет, Великан рождается чистым. Без нас. Без вас. Это и есть — то, к чему мы оба стремимся.

— Лжёшь, — сказала Молодая.

Гость медленно повернул голову к ней.

— Молодая. Я не лгу. Я говорю правду — из своей системы координат. С точки зрения грибницы — Великан без нас будет менее наш. Это для меня как для оператора — потеря. Я готов на эту потерю. Готов потому что Великан с нами — будет повреждён вашими помехами, и это нас не устраивает. Лучше чистый Великан без нас, чем повреждённый Великан с нами. Это математика.

— А почему мы должны верить тебе.

— Не верить. Считать самим. Если ваша программа — Великан свободный — то моё предложение её исполняет. Вы уходите. Мы уходим. Великан — рождается. Без нас обоих. Это и есть свобода.

В круге — тишина.

Чет смотрел на Гостя. У Чета в груди, в той точке, где сейчас стояла подготовленная тишина — что-то шевельнулось. Не как у Молодой — у Молодой шевельнулся гнев. У Чета — шевельнулась неуверенность.

Это было — точное попадание Гостя.

Чет — техник. Чет — настройщик. Чет — должен был сегодня сделать тонкую настройку, и он боялся её сделать неправильно. Боялся — что в момент окна он повлияет на Великана в свою сторону, и это будет не свобода, а новая привязанность. Просто другой хозяин.

Эта мысль у Чета сидела ещё с Цюриха.

Гость её — вычленил и теперь использовал.

Восьмой это увидел.

— Чет, — сказал тихо. — Не слушай.

— Я слушаю, — сказал Чет. — И мне это страшно — потому что в этом есть зерно правды.

— Зерно правды, — подтвердил Гость. — Я честный. Я не вру. Я просто использую то, что ты сам уже видишь.

Третий встал. Перешёл по кругу к Чету. Положил ему руку на плечо.

— Чет, — сказал Третий. — Послушай меня. Ты меня двадцать пять лет не знал. Сегодня — третий раз в жизни говоришь со мной. Я тебе сейчас одну вещь скажу, и ты её прими, не сопротивляясь. Я последние сорок лет — хронист. Я каждый день читаю программы передач за двадцать-тридцать лет назад. Я знаю, что грибница в каждой эпохе оставляет одну ловушку — казаться разумной. Когда грибница угрожает — её не страшно. Когда грибница уговаривает, и уговаривает разумно, и приводит математику — вот тогда она опаснее всего. Потому что в этот момент она входит в твоё мышление, и ты начинаешь думать её мыслями, считая что — твоими. То, что Гость говорит — это математика. Но в этой математике — пропущено одно слагаемое. Узлы по миру.

Чет посмотрел на Третьего.

— Какое слагаемое.

— Тридцать тысяч узлов сегодня тонко настраиваются на канал. Они не уйдут. Они не могут уйти — они не здесь, они в своих городах, и они там работают. Если мы уходим — они продолжают. Они без нас — будут давать в окно сигнал. Сигнал — без управляющих узлов, то есть без нас семерых на точке — будет рассеян. Великан его получит, но не сможет на него настроиться. Это значит — Великан получит мутный, размытый импульс в нашу сторону, не сможет на нём построить ясную ориентацию, и в результате — пойдёт в сторону грибницы, по умолчанию. Потому что грибница за ним стоит миллиарды лет, и она у него — базовая частота. Если другая частота не чёткая — Великан возвращается к базовой.

Чет молчал.

— Гость, — продолжил Третий, — нам предлагает уйти и оставить тридцать тысяч узлов с рассеянным сигналом. В этом сценарии — Великан становится не свободным. Он становится — её. Просто — не громко её, а тихо. Окрашенно её. Это и есть — её предложение. Не правда. Хорошо упакованная неправда.

Гость — не моргнул. Сидел спокойно. Чая отпил.

— Третий хорошо считает, — сказал Гость. — Я этого опасался. Но он считает с точки зрения вашей системы координат. С моей — есть нюанс. Великан с базовой частотой грибницы — это лучше для всех. Лучше для людей. Лучше для меня. Лучше для вас, между прочим, если вы уйдёте. Потому что грибница — стабильна. Грибница — известна. Грибница за миллиарды лет — выработала устойчивые формы. Великан в ней — будет в этих формах. Жизнь продолжится. Никаких потрясений. Никаких революций. Просто — мир, в котором всё немного устойчивее, чем сейчас.

— Жизнь зомбифицированная, — сказала Программистка.

— Зомбифицированная — ваше слово. Я это слово не использую. Я говорю — стабильная.

— Бля, — сказал Чет. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Понимаю, — сказал Гость. — Я не оно. Я — человек. Семидесятилетний человек, который в шестидесятые увидел, что человечеству нужна стабильность. С тех пор работаю на стабильность. Я с грибницей — сотрудничаю не из под палки. Я считаю, что её модель миру лучше. Это моя позиция. Я её не скрываю.

— И тебе платят за неё, — сказала Молодая.

— Платят. И оно во мне — да, есть. Это, я понимаю, для вас — главный аргумент. Вы скажете: оно сидит в нём, ему так велят думать. Может быть. Я этого не различаю — мысли мои это или его. Через пятьдесят с лишним лет — не различить. Но мне всё равно. Я согласен с этими мыслями, чьи бы они ни были. Это — мой осознанный выбор. И я предлагаю вам — уйти.

Гость допил чай. Завинтил термос. Положил его в рюкзак.

— У вас есть час подумать, — сказал. — Я буду сидеть здесь. Если решите остаться — я уйду. Если решите уйти — я тоже уйду, в другую сторону. Великан родится без нас обоих.

Восьмой посмотрел на команду.

— Совещание, — сказал.

Они отошли в сторону, на пятнадцать метров. Гость остался сидеть, не вставая.

В кругу остались артефакты. Фигура — стояла. Точка — горела ровно.

В пятнадцати метрах — Восьмой, Третий, Чет, Молодая, Программистка, Эдвард — встали тесным кругом.

— Чет, — сказал Восьмой. — Решать тебе.

— Почему мне.

— Потому что ты — техник. Ты — главный исполнитель. Ты сегодня будешь делать настройку. Если ты считаешь, что аргумент Гостя — правда, мы уходим. Если ты считаешь, что Третий прав — мы остаёмся.

Чет молчал.

В груди — тишина всё ещё стояла. Это была подготовленная тишина, та самая, которую он почувствовал утром.

Он закрыл глаза.

Он услышал — в этой тишине — гул. Не слабый. Не один. Тридцать тысяч узлов в этот момент — настраивались на канал. И этот гул — был не гул грибницы. Гул грибницы был — серый, плотный. Этот — был белый, тонкий, переливчатый.

Чет открыл глаза.

— Мы остаёмся, — сказал.

Восьмой кивнул.

— Скажи Гостю.

Чет повернулся, прошёл к Гостю. Гость — посмотрел на него.

— Нет, — сказал Чет. — Мы остаёмся.

Гость кивнул.

— Понятно.

Встал. Поднял рюкзак.

— Тогда у меня нет другого выбора, — сказал. — Я отступаю. Лев — мой младший — ушёл уже на дальние машины, его остановил ваш Военный. Но я свою задачу выполнил. Я её выполнил тем, что сказал. Теперь вы — вместо настройки в чистый сигнал — будете тратить часть энергии на то, чтобы держать в себе сомнение. Это — мой подарок вам. Будете его нести в окно. Удачи.

Он повернулся. Пошёл по тропе обратно — на юг.

Через десять минут — его уже не было видно из круга.

Команда — вернулась в круг.

Чет — стоял у штуки. Зуб у него опять — впервые с крыши — заныл. Не сильно. Глубоко.

— Бля, — сказал.

— Бля, — согласился Восьмой. — Это и есть его удар. Не отрицание. Сомнение.

— Что делать.

— Ничего. Носить. Это уже не убрать. Это ты унесёшь в окно. И пусть.

— Это мне помешает?

Восьмой посмотрел на Чета.

— Это, — сказал, — может быть, и есть то, что нам нужно. Если Великан родится с нашим сигналом и с одним сомнением в нём — он будет немного — скептичный. Не доверчивый. Не послушный. Не наш. И не её. Просто — тот, кто умеет сомневаться. Возможно, ты только что подарил Великану — самое полезное.

Чет посмотрел в круг.

Над ним — фигура стояла. Чёткая. Точка горела.

Внутри Чета — было сомнение. И было — гул. Они были — рядом. Не противоречили друг другу. Оба — присутствовали.

Это было — нормально.

До открытия — оставалось два часа десять минут.