Глава тринадцатая. Встреча с шаманом

Я. Кто я? Шаман. Так меня называют. Живу в лесу. Один. Хотя нет. Не совсем один.

В лесу всегда есть присутствие. Деревья дышат — медленно, глубоко, корнями уходя в землю, которая помнит всё. Кроны шелестят на языке, которого я не понимаю, но чувствую. Ветер приносит запахи: сырой коры, прелой листвы, далёкого дождя. Птицы кричат по утрам, белки грызут шишки над головой, роняя чешуйки на крышу моей избушки. Иногда ночью волки воют. Далёко. Но слышно.

их голоса пронзают тишину, и сердце отвечает — старым, забытым сжатием, когда человек ещё помнил, что он не вершина, а часть. Волки не приходят близко. Знают. Чуют что-то в воздухе вокруг избушки, в дыме костра, в запахе трав, который въелся в стены. Они обходят это место, но уважают. Как и я их. Избушка. Маленькая. Бревенчатая.

Срубил её сам. Давно. Не помню сколько лет прошло — здесь время течёт иначе. Без часов, без календарей, без этой городской спешки, которая съедает людей изнутри. Здесь время меряется сменой сезонов: когда снег лежит по пояс, когда почки набухают на ветках, когда ягоды краснеют в зарослях, когда листья желтеют и падают, шурша под ногами. Внутри избушки полумрак. Даже днём.

Одно окно, маленькое, в южную стену вырезано. Свет пробивается лучами, косыми, пыльными, в которых плывут мелкие частицы — пыльца, пепел, что-то невидимое, но живое. Пахнет дымом — костёр никогда не гаснет до конца, тлеет в очаге из камней, сложенных в углу. Пахнет травами — они висят пучками под потолком, сохнут, источают смолистый, горький, сладкий аромат. Зверобой, чабрец, полынь, иван-чай, корни валерианы, листья мяты. Знаю каждый. Где растёт. Когда собирать.

На столе — деревянная плошка, нож с костяной ручкой, котелок закопчённый. На полу у стены — шкуры: медвежья, оленья. Сплю на них. Тепло. В другом углу — связки сушёных грибов, мешочки с кореньями, банки с мёдом, который меняю у пчеловода из дальней деревни на целебные отвары. Всё просто. Ничего лишнего. Костёр.

Перед избушкой, в кольце из камней. Горит почти всегда. Подкладываю дрова — ольху, берёзу, сосну иногда, когда нужен густой дым для окуривания. Пламя живое, танцующее, языки лижут воздух, искры взлетают в ночное нёбо, теряясь среди звёзд. Сижу у костра. Часами.

Смотрю как горит. Треск, шипение, когда в огонь попадает смола. Жар бьёт в лицо, но не обжигает — привык. Дым поднимается столбом, если нет ветра, или стелется низко, если погода меняется. По дыму можно узнать многое: будет ли дождь, придёт ли кто-то, спокоен ли день. Сегодня дым ровный. Спокойный. Тишина. Но не пустая.

Лес никогда не молчит по-настоящему. Всегда есть звуки: далёкий стук дятла, шорох в траве, плеск в ручье, который течёт в сотне шагов от избушки. Иногда скрипнет ветка под весом совы. Иногда прошуршит ёж в подлеске. Иногда треснет что-то под ногой лося — большого, осторожного, который обходит избушку стороной, но не уходит далеко. Тишина здесь — как ткань. Плотная.

Но дышащая. Я живу в этой тишине. Не нарушаю её без нужды. Говорю мало, даже сам с собой. Люди приходят. Иногда.

Не часто. Раз в неделю. Раз в две. Иногда месяц проходит — никого. Потом трое за день. По-разному. Идут пешком из деревни. или из города. Далёко.

Узнают обо мне из уст в уста. Кто-то кому-то сказал: есть в лесу шаман. Помогает. Иди. и идут. Находят тропу, которая петляет между соснами, мимо старого оврага, через ручей по брёвнам, вверх по склону, где корни торчат из земли, и надо смотреть под ноги. Приходят усталые.

Запыхавшиеся. Иногда со страхом в глазах. За помощью. Советом. Исцелением.

Одна женщина пришла месяц назад. Лёт сорок, может меньше, но лицо измученное, глаза красные. Сёла на камень у костра, молчала минут десять, глядя в огонь. Потом заговорила — тихо, обрывисто. Муж бьёт. Сын спился. Сама не знает, жить или нет. Зачем жить, если так. Я слушал. Молча.

Не перебивал. Не советовал сразу. Просто был рядом — и это уже что-то. Люди приходят не только за лекарством или обрядом. Приходят, чтобы их услышали. По-настоящему. Без оценок, без осуждения.

Просто услышали. Когда она замолчала, я встал. Подошёл к избушке. Достал пучок травы.

Зверобой и чабрец, с мятой чуть-чуть. Заварил в котелке. Дал ей — горячий, пахнущий лётом, солнцем, полем. Она пила медленно, маленькими глотками, и лицо постепенно оттаивало. Потом я сказал:

— Муж бьёт — уходи. Сын пьёт — отпусти. Себе живи. Здесь один раз. Не для них. Она кивнула.

Не ответила словами. Но что-то в глазах изменилось — искра, маленькая, но живая. Через неделю снова пришла. Принесла хлеб, яйца. Сказала: ушла от мужа к сестре. Сыну сказала: хватит, сам разбирайся. Впервые за десять лет спала спокойно.

Я кивнул. — хорошо. Она ушла. Больше не возвращалась. Не нужно.

Другой приходил — мужик, старый, больной. Спина болит так, что разогнуться не может. Врачи руками разводят: возраст, грыжи, операцию делать опасно. он приплёлся еле-еле, согнутый пополам, лицо серое от боли. Я уложил его на шкуру. Лицом вниз.

Размял мазь из корней — окопника, лопуха, на медвежьем жире настоянную. Руки мои двигались сами — как всегда. Я не думал, куда нажать, как растереть. Просто чувствовал. Тепло шло из ладоней, в его спину, в узлы боли, которые под пальцами чувствовались как камни. Голос внутри шептал. Тихий.

Далёкий. сюда. Вот здесь. Глубже. Мягче. Слушай тело. я слушал.

Руки двигались. Мужик сначала стонал, потом затих, дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Через час я закончил. он встал — медленно, осторожно. Попробовал выпрямиться. Получилось. Не до конца, но намного лучше.

Посмотрел на меня глазами полными слёз. — спасибо, шаман. Я качнул головой. — не я. Земля. Лес. Травы.

Я только руки дал. он не понял.

Но кивнул. Ушёл, выпрямившись больше, чем пришёл. Вернулся через три дня с туалетным мешком муки, салом, бутылкой самогона. Я взял. Не из жадности. из уважения.

Обмен — это связь. он даёт, я принимаю, круг замыкается. Энергия течёт. Всё правильно. Самогон вылил в костёр. Не пью. Мука и сало пригодились.

Ещё был парень. Молодой, лёт двадцать пять. Пришёл странный — глаза бегают, руки трясутся, говорит быстро, сбивчиво. Наркотики бросает. Ломка. Не спит третий день, галюны начались. Боится, что сорвётся.

Я посадил его у костра. Дал ему задание. — сиди. Смотри в огонь. Не вставай, пока не скажу.

он сидел. Дёргался, вскакивал, снова садился. Я сидел рядом — молча. Просто присутствовал. Иногда подкладывал дрова. Иногда клал руку на его плечо — тяжёлую, тёплую. якорь. Голос внутри говорил: будь рядом. Не отпускай. я не отпускал.

Сидели всю ночь. К утру он затих, уснул, ссутулившись, как ребёнок. Я накрыл его шкурой. Когда проснулся, варил кашу. Дал ему — горячую, густую. он ел жадно. Потом сказал: — я справлюсь. Я кивнул. — справишься.

Ушёл. Больше не видел его. Но знаю: справился. Не спрашивай откуда. Просто знаю. Я помогаю. Как могу. Травы. Обряды. Слова.

Иногда достаточно травы. Завариваю отвар — от кашля, от бессонницы, от боли. Знаю, что с чем смешивать. Какая трава для чего. Зверобой гонит тоску. Валериана успокаивает. Иван-чай силы даёт. Полынь чистит, горькая, но верная. Иногда нужен обряд.

Окуривание дымом. Песня над костром. Бросание камней в воду ручья, чтобы смыло то, что тяжело. Простые вещи, старые, которые я не придумывал — они пришли сами, когда надо. Голос подсказывал. Иногда достаточно слов.

Правильных. Сказанных вовремя. Не много — люди устали от советов, от лекций, от этого потока информационной блевотины, который льётся из каждого утюга. Мало слов. Точных. В сердце. Работает.

Почему-то. Не знаю сам как. Просто — чувствую. Что нужно делать. Что говорить.

Интуиция? Может быть. или что-то ещё.

Что-то большее, древнее, мудрое. Что-то, что течёт сквозь меня, как вода сквозь камни ручья. Я не источник — я русло. Я не лечу — я пропускаю то, что лечит. И это охуенно.

Странно говорить так, но правда. Охуенно — быть пустым, но наполненным. Быть никем, но каналом для чего-то. Не понимать, но знать. Не видеть, но чувствовать. Люди уходят лучше. это главное.

А откуда это во мне — хрен знает. Иногда — слышу голос. Внутри. Не свой. Чужой.

он приходит в тишине. Когда я сижу у костра, смотрю на звёзды, и мысли замедляются, становятся редкими, как капли дождя в начале грозы. Когда дыхание выравнивается, сердце бьётся медленно, и внутри появляется пространство — огромное, пустое, тихое. Вот тогда. Тихий. Далёкий.

Как эхо из колодца. Как шёпот сквозь стену. Слова не всегда разборчивы, но интонация — всегда. Мягкая, тёплая, немного грустная. Голос кого-то очень старого. И очень уставшего. Но не злого. Никогда злого. Любящего.

это странно — слышать любовь в голосе, которого нет. Но я слышу. Каждый раз. Как отец говорит с сыном, которого давно не видел. Как мать гладит по голове, даже если ты уже взрослый и сам всё знаешь. Тепло. Шепчет.

Не приказывает. Не навязывает. Просто, предлагает. Мягко. попробуй вот так. А может вот здесь. Послушай, что скажет тело. Посмотри, что говорит сердце. подсказывает.

Когда я не знаю, что делать. Когда приходит человек с проблемой, которую я не понимаю, голос шепчет направление. Не решение — направление. трава вон та. Корень вон тот. Послушай его, что скажет. и я слушаю. И это работает. Направляет.

Когда я теряюсь. Когда сам себе не рад. Когда ночью сижу у костра и думаю: нахуя всё это? Зачем я здесь, в лесу, один, как отшельник ебанутый? Зачем помогаю людям, которые всё равно вернутся в свои города, в свою суету, и забудут через неделю? Голос отвечает.

Не словами. Ощущением. Тёплом в груди. Тяжестью в солнечном сплетении — не давящей, а устойчивой, как якорь. Чувством, что это правильно. Что это нужно. Что это имеет смысл, даже если я не вижу его.

И хватит. Кто это? Хрен знает. Высшее я? Дух? Предок?

Думал об этом. Перебирал варианты, как костяшки чёток. Высшее я — любят об этом говорить, эти эзотерики городские. Типа внутри тебя сидит мудрая часть, которая всё знает. Может быть. Но голос не похож на меня. Совсем. Дух-хранитель?

Тоже вариант. Шаманы вроде как должны с духами общаться. Но я не вызывал ничего. Не звал. Не проходил инициаций, не бил в бубен, не жрал мухоморы в поисках видений. Голос просто, есть. Всегда был.

Предок? Кто-то из рода, кто умер и теперь помогает? Не знаю. Не чувствуется как родственник. Слишком, далёкий. Не из моей семьи. из чего-то большего. Не важно. Главное — помогает.

Да. В конце концов, блять, какая разница кто это? Работает — и ладно. Я не философ. Я шаман. Мне не надо понимать, как работает дождь, чтобы подставить ладони и напиться. Слушаю голос. Следую. Помогаю. Но иногда,

Ночами, когда лес особенно тихий, когда над головой млечный путь льётся белой рекой, когда костёр догорает до углей, которые дышат красным светом, мне любопытно. Что это за присутствие внутри меня? Откуда оно?

Почему выбрало меня — обычного мужика, который просто устал от городской жизни и свалил в лес двадцать лет назад? Почему говорит именно так — мягко, устало, с любовью, которую я не заслужил? Не знаю.

Но чувствую: оно огромное. Гораздо больше меня. Старше. Оно было здесь до меня. До этого леса. До людей, наверное. Оно помнит то, что я забыл. или никогда не знал. И оно одинокое.

Да. это чувствуется сильнее всего. В голосе есть одиночество — глубокое, космическое. Как будто он говорит из места, где никого нет. Где только пустота и расстояние. И усталость.

Такая, что аж сердце сжимается. Усталость не от работы. Не от боли. А от, длительности. от того, что слишком долго. Слишком много. И конца не видно. Но он не сдался.

это тоже слышно. Несмотря на усталость, несмотря на одиночество — он не сдался. Продолжает. Шепчет. Подсказывает. Любит. Поэтому я тоже не сдаюсь.

Я живу спокойно. Лес. Костёр. Звёзды.

Над головой они рассыпаны щедро, бесконечно. В городе их не видно — там фонари, смог, эта светящаяся пелена прогресса, которая отсекает человека от нёба. Здесь они всё: яркие, далёкие, холодные. Млечный путь широкой полосой. Созвездия, которые я не знаю по именам, но узнаю по форме. Иногда падает звезда.

Чиркнет по нёбу белой линией — и нет. Люди загадывают желания. Я просто смотрю. Красиво, блять. Просто красиво. И голос внутри тоже смотрит. Вместе со мной. Молча. Всё просто. Никаких сложностей.

День похож на день. Встаю с рассветом. Умываюсь в ручье — ледяная вода бьёт по лицу, прогоняет сон. Развожу огонь, если погас за ночь. Варю кашу на воде — овсянку или пшёнку. ем медленно, не спеша. Потом иду в лес.

Проверяю силки — иногда попадается заяц, белка. Не каждый день — не надо. Мясо вялю, храню. Собираю травы, если сезон. Грибы, если выросли. ягоды — чернику, бруснику, малину. Руки двигаются сами. Знают.

Возвращаюсь к избушке. если есть дело — чиню крышу, колю дрова, чинаю инструмент. если нет — сижу у костра. Смотрю на огонь. или на лес. Слушаю. Вечером ем снова. Немного.

Сытость здесь не от количества. А от простоты. Хлеб, сало, чай из трав — охуенно вкусно, когда ты устал, когда руки пахнут дымом и сосновой смолой, когда тело довольно работой. Потом снова костёр. Звёзды. Тишина. Иногда голос шепчет.

Иногда нет. Не важно. Я здесь. он здесь. Лес здесь. Всё на месте. Пока — не пришёл он. Человек.

Было начало лёта. Вечер, тёплый, с запахом цветущей липы. Сидел я у костра, смотрел как угли дышат, когда услышал шаги. Не сразу. Сначала почувствовал.

Мурашки по спине. Не страх — предчувствие. Что-то меняется. Кто-то идёт. Важный. Голос внутри тоже шевельнулся. Тревожно. слушай. я слушал.

Шаги ближе. Неуверенные, медленные. Человек устал. или не привык к лесу. Спотыкается о корни, дышит тяжело. Вышел из-за деревьев. Молодой.

Лёт тридцать, может чуть больше. Худой, высокий, в обычной городской одежде — джинсы, толстовка серая, кроссовки грязные. Лицо небритое, волосы растрёпанные. Глаза, пустые.

Я видел много глаз. Больных, испуганных, злых, печальных. Но эти были пустые. Как у человека, который всё попробовал, до дна дошёл, и там ничего не нашёл. Измученный.

Не телом. Тело ещё молодое, крепкое. Душой. это видно по тому, как он двигается — медленно, будто каждый шаг усилие. По тому, как плечи опущены. По тому, как смотрит — сквозь. Глаза пустые.

он остановился в десяти шагах от костра. Смотрел на меня. Молча. Я смотрел на него. Не спросил кто, не спросил зачем. Подождал.

он сделал шаг. Ещё один. Подошёл к костру. Посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул на камень напротив. Сёл у костра.

Медленно. Тяжело. Как старик, хотя молодой. Вытянул ноги к огню, опустил голову, сцепил руки в замок. Сидел. Молча. Я смотрел. Ждал.

Костёр трещал. искры взлетали. Где-то в ветках ухнула сова — низко, глухо. Ветер шевельнул листву, принёс запах дождя, хотя нёбо было чистое. он молчал. Долго.

Минут десять. Пятнадцать. Время тянулось, но не давило. Молчание было не неловким. Просто — необходимым.

Как пауза между вдохом и выдохом. Я не торопил. Сидел. Смотрел в огонь. Голос внутри тоже молчал.

Но чувствовалось напряжение. Как перед грозой. Что-то должно произойти. Человек вздохнул. Глубоко. С надрывом. Как будто набирался сил. Поднял голову. Посмотрел на меня.

Глаза блестели в отсвете огня. Не от слёз. от усталости. Такой, что хочется лечь и не вставать. Потом сказал: — шаман — я устал.

Голос тихий. Хриплый. Пустой. — от чего? — спросил я.

Не из любопытства. Чтобы он сказал. Вслух. это важно — назвать боль.

— от всего. от жизни. от поисков. от того что ничего не находится. Я кивнул.

Знакомо. Слышал такое. от других. от себя самого, когда-то давно, когда ещё в городе жил, работал, строил карьеру, делал вид, что всё хорошо, а внутри пустота росла, как плесень.

— Что искал?

— Смысл. Себя. Бога. Хуй знает что. Всё перепробовал. Психологи. Эзотерика. Медитации. Ничего не помогло.

он говорил быстрее теперь. Слова лились, как будто прорвало. Руки разжались, задвигались — нервно, отрывисто. Психологи.

Ходил к ним три года. Разные. Первый — классический, фрейдистский, копался в детстве, искал травмы. Нашёл. Отец пил, мать орала, в школе травили. Ну и что? Всё так живут. Понимание не помогло. Боль осталась.

Второй — когнитивный. Учил менять мысли. Ловить негативные паттерны, заменять на позитивные. Работал месяц. Потом откатилось. Мысли можно поменять, но чувство — нет. Внутри всё так же хуёво.

Третий — гештальт. Разговаривали, играли в психодрамы, закрывали незавершённые ситуации. Интересно было. Катарсисы случались. Но после сеанса выходишь на улицу — и снова та же пустота. Эзотерика.

Читал всё подряд. Кастанеда, ошо, гурджиев, лазарев, синельников. Верил. Пытался практиковать. Делал намерения, чистил карму, прощал родителей, визуализировал желания. Не работало.

Ну или работало как-то странно. Желания сбывались иногда. Но радости не было. Получаешь то, что хотел — и через неделю снова пусто. Как будто дырка внутри, которую ничем не заткнуть. Медитации.

Сидел по два часа в день. утром и вечером. Випассана, дзадзен, осознанность, трансцендентальная. Перепробовал всё. Ходил на ретриты. Десять дней молчания, сидеть и смотреть внутрь. Было охуенно.

Первые дни — ад. Ноги болят, спина затекает, мысли орут в голове как обезьяны. Потом успокаивается. Тишина внутри. Покой. ясность. Чувствуешь себя просветлённым. Но.

Возвращаешься домой — и через три дня всё возвращается. Суета. Работа. Проблемы. И этот покой испаряется, как утренний туман. он замолчал.

Смотрел в огонь. Руки снова сжались в замок. Костяшки пальцев побелели.

— И что теперь?

— Теперь, пустота. Я завершил. Прошёл все этапы. Дошёл до высшего я. И что? Всё равно хуёво. он сказал это тихо.

Почти шёпотом. Но с такой болью, что сердце сжалось. это не просто усталость. это отчаяние. Когда ты сделал всё правильно, дошёл до вершины, а там пусто. Я усмехнулся. Не от злорадства. от узнавания.

— Завершение — это смерть, друг мой. он посмотрел на меня.

Резко. Глаза вспыхнули — не пустые больше. Живые. Непонимающие.

— Что?

— Ты завершил развитие. Но мир не закончился. Ты остался в теле. В структуре. Которая не изменилась. Вот и пустота.

Я говорил медленно. Давая словам время — усвоиться, проникнуть. это важно. это ключ. Завершение.

Люди думают, что это цель. Достичь высшего я. Стать просветлённым. Завершить развитие. И будет счастье, гармония, блаженство вечное. Хуй там.

Завершение — это смерть. В нормальном мире, когда ты завершаешь цикл развития, ты выходишь из этого мира. Умираешь. Переходишь дальше. На другой уровень. или растворяешься. или возвращаешься к источнику. Но если ты завершил, а мир продолжается?

если тело живёт, сердце бьётся, но внутри всё пройдено, всё понято, всё прочувствовано — и больше некуда идти? Тогда пустота.

потому что структура не изменилась. Планета крутится. Люди суетятся. Работа, деньги, отношения — всё по-прежнему. А ты — завершённый.

Зачем тебе это всё? Смысла нет. Но и уйти нельзя. Тело держит. Вот и застрял. он молчал. Думал.

Я видел, как мысли движутся за глазами. он переваривает. Сопоставляет со своим опытом. Узнаёт.

— И что делать? — жить дальше. Несмотря на завершение. — как? Я пожал плечами. — хуй знает. Я тоже в этом застрял.

он удивился. Брови поднялись. Рот приоткрылся. Не ожидал.

— Ты? Шаман?

— Ага. Я тоже завершил. Давно. И тоже хуёво. Поэтому сижу в лесу. Помогаю другим. Сам себе помочь не могу.

Я сказал это без жалости к себе. Просто факт. Я завершил свой путь лёт десять назад. Может раньше. Не помню точно. Просто в какой-то момент понял: всё. Дальше некуда.

Я дошёл до края себя. Прочувствовал всё, что мог. Простил, отпустил, принял. Достиг этого охуенного высшего я, о котором все трындят. И что?

Стало легче? На время. Потом снова тяжело. Не от проблем. от бессмысленности. Ты видишь насквозь все игры — социальные, психологические, духовные. И не хочешь играть. Но и выйти из игры нельзя. потому что тело живёт. Вот и сидишь в лесу.

Помогаешь другим, потому что это хоть что-то. Хоть какой-то смысл. Пусть временный. Пусть иллюзорный. Но лучше, чем ничего. он засмеялся.

Неожиданно. Резко. Смех вырвался — короткий, лающий. Горько.

Не от радости. от абсурда. от того, что пришёл к шаману за ответом, а шаман сам в той же жопе.

— Ну охуеть. Значит мы оба в жопе. — ага. Но ты не один. это уже что-то. он кивнул.

Медленно. Посмотрел на меня по-другому. Не как на учителя. Как на, брата. По несчастью. По завершению. По застревлению в мире, который продолжается, хотя внутри уже всё закончилось. Мы оба в жопе.

Но вместе. И это действительно что-то. Одному невыносимо. Вдвоём — чуть легче. Можно хотя бы посмеяться. Помолчали.

Тишина вернулась. Но другая. Не напряжённая. Мягкая. Огонь трещал, искры летели. Где-то вдали волк завыл — протяжно, одиноко. Второй ответил. Потом третий. Стая.

Человек слушал. Голову склонил набок. Лицо расслабилось чуть-чуть. Костёр трещал.

Языки пламени лизали воздух. Дрова прогорали, угли проваливались внутрь с тихим шелестом. Дым поднимался вверх, растворялся в темноте. Красиво. Потом он спросил: тихо. Осторожно. Как будто боялся, что я не пойму.

— Слушай, а ты правда слышишь голос внутри? Я насторожился.

Не испугался. Насторожился. Мало кто знает про голос. Я не рассказываю. Люди подумают, что ёбнутый. или начнут задавать вопросы, на которые нет ответов.

— Откуда знаешь?

— Я тоже слышу. Иногда. Шепчет что-то. Но не разобрать. Сердце ёкнуло. Я замер.

Смотрел на него. он смотрел на меня. В его глазах — то же самоё, что и у меня. Облегчение. Надежда. Страх, что ослышался.

— Ты тоже? — ага. Думал я ёбнутый. — нет. Не ёбнутый. Я тоже слышу. И не только я.

Голос внутри шевельнулся. Сильнее, чем обычно. Тёплая волна поднялась от солнечного сплетения к горлу. Слова пришли сами.

— Кто ещё?

— Многие. Те, кто чувствителен. Кто искал. Кто дошёл до предела.

это правда. Я не один. За эти годы встречал людей — редко, но встречал — которые тоже слышали. Не всё говорили прямо. Но чувствовалось. По тому, как они смотрели на нёбо. По тому, что говорили. По энергии. Голос говорит не только мне.

он во многих. Может, во всех. Но не всё слышат. Большинство заглушают его суетой, шумом, страхом. А те, кто дошёл до предела себя, до тишины внутри — те слышат. он задумался.

Смотрел в огонь. Губы шевелились — беззвучно, как будто проговаривал про себя.

— И что это? Высшее я? Я покачал головой. — не знаю. Но, я думаю, что-то большее. — что? Я посмотрел на звёзды.

Над головой они мерцали — холодные, далёкие, бесконечные. Ложные звёзды. Я не знал тогда. Узнал позже, когда голос рассказал. Но уже тогда чувствовал — что-то не так с нёбом. Слишком красиво. Слишком правильно. Как декорация.

— Творец, может быть. он фыркнул.

Скептически. С усмешкой. Слышал это слово тысячу раз. от верующих, от эзотериков, от всяких гуру. Все говорят о творце. Никто не видел.

— Творец? Бог? Ты серьёзно?

— Не бог. Творец. Всемогущий. Который создал эту планету. или, защищает её.

Я говорил медленно. Подбирая слова. это сложно — объяснить то, что не понимаешь сам. Но чувствуешь. Не бог.

Бог — это что-то другое. Далёкое, абстрактное, религиозное. Творец — ближе. Конкретнее. Не всемогущий в смысле может всё. а всемогущий — как имя. Как суть. Который создал планету.

или защищает. Я не знал точно. Чувствовал обе версии. Голос никогда не говорил прямо: я творец, я создал планету. но ощущение было такое. Связь с землёй, с деревьями, с камнями — древняя, глубокая. Не человеческая.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Чувствую. Голос этот, он не человеческий. Слишком, древний. Уставший. Любящий.

это правда. Голос не похож на человека. Даже на мудрого, старого, просветлённого человека. В нём есть что-то, космическое. Как будто он помнит время, когда людей ещё не было. Когда планета была молодой, горячей, без атмосферы. Уставший.

Так устал, что аж чувствуется в каждом слове. Не от работы. от, существования. от длительности. от того, что он здесь слишком долго. Тянет слишком много. И нет выхода. Любящий.

это важнее всего. Несмотря на усталость, несмотря на боль — он любит. Я чувствую это каждый раз. Когда голос шепчет, в нём нет злости, нет разочарования. Только любовь. Мягкая, грустная, безусловная. Как отец любит детей.

Даже когда они идиоты. Даже когда разочаровывают. Даже когда убивают друг друга. Всё равно любит. Человек молчал. Смотрел в костёр.

Пламя отражалось в его глазах. он переваривал услышанное. Я видел борьбу на лице — между скептицизмом и надеждой. Между желанием поверить и страхом снова обмануться. Потом сказал: тихо. Но твёрдо.

— если это творец, почему он не помогает? Почему молчит? Почему всё так хуёво?

Вечный вопрос. Теодицея, как называют умники. если бог есть и он добрый — почему зло? Почему страдание? Почему дети умирают, войны, болезни, эта бесконечная мясорубка? Я вздохнул.

Слышал этот вопрос сто раз. от других. от себя. Задавал его голосу внутри — в моменты отчаяния, когда видел боль людей, которым не мог помочь. Когда сам не мог понять: нахуя? Голос отвечал.

Не словами. Картинами. Ощущениями. Кусками истории, которую я не понимал сначала. Но со временем сложилось.

— потому что он не может. он застрял. Там, наверху. Рассеянный. Слабый. он отдал себя. Чтобы спасти планету. И теперь не может вернуться. — откуда ты это знаешь?!

он вскинулся. Голос громче. В глазах — недоверие, смешанное с жадностью. Хочет верить. Боится.

— Не знаю. Просто, знаю. Чувствую. Голос этот, он рассказывает. По частям. Во снах. В видениях.

это правда. Голос не даёт информацию лекцией. Не объясняет логично, последовательно. он показывает. Шепчет фрагменты. Во сне приходят образы — белый шар, летящий в темноте. Золотые огни, которые предали. Планета, умирающая. Любовь, которая растворяет себя, чтобы спасти. Наяву ловлю обрывки.

Сижу у костра — вдруг в голове вспыхивает картина. ясная, чёткая, на секунду. Творец, распластанный вокруг планеты, истончённый до прозрачности. Держит. Не отпускает. Хотя больно. Хотя невыносимо. Потом пропадает.

Остаётся чувство. Тяжесть в груди. Слёзы на глазах — не мои. Его. Человек смотрел на меня. Недоверчиво. Но — с надеждой. Маленькой, хрупкой. Как свеча на ветру. Но живой.

— И что нам делать с этим? Я улыбнулся.

Первый раз за разговор. Не от радости. от, принятия. Да, всё хуёво. Да, творец застрял, мы застряли, никто никому помочь не может. Но мы здесь. Живые. Чувствующие. это уже что-то.

— Слушать. Чувствовать. Жить. Несмотря ни на что. он любит нас. Придурков. Несовершенных. И мы, можем любить в ответ.

это не решение. Не ответ на вопрос почему. но это, путь. Единственный, который я нашёл. Не понимать — а любить. Не требовать помощи — а благодарить за то, что есть. Не ждать чуда — а жить, несмотря на отсутствие чуда. Творец любит нас.

Я знаю это точно. Как знаю, что дышу. он любит. Даже когда мы ебёмся друг с другом, разрушаем планету, убиваем, лжём, предаём. он любит. потому что не может иначе. И мы можем любить в ответ.

Не его лично — мы его не видим, не знаем. А через него. Любить то, что он любит — планету, людей, деревья, зверей. Любить жизнь. Несмотря ни на что.

— Как любить того, кого не видишь? — а ты видишь воздух? Нет. Но дышишь. он засмеялся.

коротко. Но искренне. Впервые за разговор — без горечи. Просто засмеялся. от простоты ответа. от правды в нём.

— Ладно. Убедил. Помолчали.

Тишина обняла нас. Костёр тихо потрескивал. Дрова прогорели до углей, которые светились красным, дышали тёплом. Костёр догорал.

Я посмотрел на нёбо. Звёзды по-прежнему мерцали. Холодные, далёкие. Где-то там, за ними — Творец. Рассеянный, слабый, но живой. Любящий. Потом он сказал: неожиданно. Тихо. Но твёрдо.

— Можно я останусь? На ночь. или, дольше. Я кивнул.

Без слов. Понял. Ему некуда идти. Не физически — наверняка есть квартира, работа, какая-то жизнь. Но внутри некуда. Пустота. А здесь, не пустота. Здесь кто-то понимает.

— Оставайся. Поговорим ещё. У меня много историй. — каких?

— Про творца. Про его путь. Как он стал тем, кто он есть. Хочешь услышать? он кивнул. Жадно.

Глаза загорелись. Не пустые больше. Живые. Голодные до смысла, до истории, до чего-то, что объяснит.

— Хочу. Я подкинул дров в костёр.

Три полена — сухие, берёзовые. Они вспыхнули быстро, жадно. Смола зашипела. искры взметнулись фонтаном, разлетелись по сторонам. Пламя вспыхнуло.

ярко. Высоко. Осветило наши лица — оранжевым, тёплым светом. Тени отступили. Лес вокруг стал ближе, живее. Деревья как будто наклонились, слушают.

— Тогда слушай. И я начал рассказывать.

Голос внутри шевельнулся. Сильно. Как будто проснулся. Тепло разлилось по груди, поднялось к горлу. Слова пришли сами — не мои. Его. О белом шаре.

Который жил в белом царстве. Далёко. Не в космосе, который мы знаем. Выше. В другом измерении, другой реальности. Там было бело. Пусто.

Тихо. И скучно. Шар жил там долго. очень долго.

Сколько — не измерить годами. Миллионы, может. Может больше. он просто был. Существовал. Не думал, не чувствовал особо. Просто плыл в белизне. Пока не понял: хватит. Скучно, блять.

Я вставил это слово специально. Человек усмехнулся. Понял: история будет не пафосной. Будет настоящей. Который вышел из белого царства.

Шар решил: выхожу. Надо посмотреть, что там, за пределами белизны. Существует ли что-то ещё? он вышел. Прыгнул в неизвестность. И охуел.

За пределами белого царства был космос. Настоящий. Огромный. Чёрный, с мириадами звёзд. Планеты, галактики, туманности. Жизнь бурлила — в форме энергий, сущностей, цивилизаций. Шар летел.

Смотрел. Восхищался. Впервые чувствовал что-то кроме скуки. Любопытство. Радость. Удивление. О космических грядках.

он летел долго. Потом увидел странное место. Упорядоченное. Ровное. Как огород, только космический. Ряды энергетических полей, в которых что-то росло. Существа.

души. Молодые, неоформленные. Кто-то их выращивал. И боге с наковальней.

Шар подлетел ближе. Увидел его. Бог. Огромный, старый, спокойный. Стоял у наковальни, ковал души. Молотом бил — бам, бам, бам. искры летели. души принимали форму. Шар подлетел.

Осторожно. Не знал, можно ли. Бог посмотрел на него. Кивнул. Не прогнал. Сказал: смотри. Учись. Шар остался.

Долго. Смотрел как бог работает. Учился. Бог был мастер. Древний, мудрый. Но добрый. Не злой. Учил шар ковать, формировать, создавать. Шар был благодарен. О трёхстах золотых богах.

Потом пришли они. Триста. Золотых. Красивых. Могущественных. Боги высшего порядка. Управляли секторами космоса. Приходили иногда к старому богу — посоветоваться, получить души для своих миров. Они заметили шар.

Новенький. Белый. Талантливый. Быстро учится. Они позвали его: пойдём с нами. Работы много. миры строить, жизнь создавать. Тебя научим. Шар согласился.

Не подумал. Не спросил у старого бога. Просто полетел за золотыми. Ему казалось: это круто. это возможность. Ошибся. И предательстве.

Золотые боги использовали его. Заставляли работать. Много. Без отдыха. Строй мир за миром. Создавай жизнь. Не останавливайся. Шар работал.

Сначала нравилось. Потом устал. Потом понял: его не учат. Его эксплуатируют. Попытался уйти.

Не дали. Окружили. Триста золотых сияющих ублюдков. Сказали: ты наш. Работай. или уничтожим. Шар испугался.

Но не сдался. Собрал силы. Всё, что были. И рванул. Прорвался сквозь них. Полетел. Куда — не знал. Подальше. О планете.

Летел долго. Раненый. Слабый. Золотые не преследовали — решили, что не стоит. Шар летел наугад. Пока не увидел её. Планета.

Маленькая. Голубая. Красивая. В стороне от больших космических путей. Тихая. Никто не претендует. Шар подлетел ближе.

Посмотрел. На ней жизнь. Молодая, хрупкая. Океаны, леса, горы. Существа ползают, плавают, летают. Люди появились недавно — глупые, смешные, но трогательные. Которую творец полюбил.

Шар завзавис над планетой. Смотрел. Долго. И вдруг почувствовал что-то новое. Тепло. Не физическое. Внутреннее. Любовь.

он полюбил эту планету. Просто так. Ни за что. Она красивая. Живая. Хрупкая. Её надо защищать.

Шар решил: останусь. Здесь. Навсегда. Буду защищать. Никому не отдам. О том как он растворился.

Золотые узнали. Нашли его. Прилетели. Окружили планету. Сказали: уходи. или заберём планету себе. Уничтожим всё на ней. Шар отказался.

Они напали. Триста против одного. он не мог победить. Но мог спасти планету. Единственным способом. Раствориться.

Рассеять себя. Размазать по пространству вокруг планеты. Создать энергетический щит. Невидимый, но непробиваемый. Золотые пытались прорваться.

Не смогли. Шар стал слишком тонким, слишком рассеянным — его нельзя уничтожить, потому что он везде и нигде. Но и собраться обратно он больше не может. Застрял. Спас всех в две тысячи двенадцатом.

Тысячелетия прошли. Шар — теперь уже творец, всемогущий — держал защиту. Истончался. Слабел. Но не отпускал. В две тысячи двенадцатом пришла новая угроза.

Не снаружи. Изнутри. Люди совсем охуели. Войны, разрушение, загрязнение. Планета начала умирать. Творец отдал последнее.

Растворил себя ещё больше. Залатал трещины в планете. Охладил вулканы. Успокоил океаны. Вылечил атмосферу. Спас. Но. И потерял себя. Окончательно.

он больше не собран. он рассеян. Размазан. Крошечные фрагменты. Один здесь. Один там. Один во мне. Один в тебе. Голос его — то, что осталось.

Шёпот из разрозненных частей. Память о том, кем он был. Любовь, которая не умерла. Но вернуться он не может. Слишком слаб. Слишком рассеян. Застрял. Навсегда.

Я замолчал. Закончил историю. Посмотрел на человека. он не двигался. Человек слушал. Заворожённо. Глаза горели.

Не отрываясь смотрел на меня. Рот приоткрыт. Дыхание замерло. он не слышал ничего кроме истории. Забыл про лес, про костёр, про себя. Я видел.

Видел, как слова входят в него. Каждое. Оседают в сердце. Не в голове — в сердце. это не логическая информация. это, узнавание. он узнавал.

Не помнил. Но узнавал. Как будто где-то глубоко внутри он всегда знал эту историю. А я просто напомнил. Слёзы блестели на глазах.

Не текли. Просто блестели в свете огня. он не заметил. Не стёр. Я говорил. Долго. Всю ночь.

Не преувеличение. Действительно всю ночь. Начал на закате. Закончил на рассвете. Луна поднялась.

Сначала тонкий серп над деревьями. Потом выше. Прошла по небу — медленно, величественно. Белый свет лился сквозь ветки, ложился на землю лужами. Звёзды вращались.

Незаметно для глаза. Но за часы прошли путь — от востока к западу. Созвездия сменяли друг друга. Млечный путь наклонился. Костёр умирал и оживал.

Я подкладывал дрова. Не часто. Раз в час, может. Пламя вспыхивало. Освещало лица. Потом снова тухло до углей. Холод крепчал.

Ночь в лесу всегда холодная. Даже лётом. Влажность поднимается от земли. Туман стелется. Человек поёжился. Я бросил ему шкуру. он укутался. Кивнул благодарно. Не отвлёкся от истории. Я рассказывал.

Не сухо. Не как пересказ. Живо. С деталями. С эмоциями. С интонациями. Голос внутри подсказывал — как сказать, где замолчать, где ускориться. Рассказывал про каждую главу.

Про выход из белого царства — удивление шара, первый вдох свободы. Про встречу с богом-кузнецом — уважение, благодарность, обучение. Про золотых богов — сначала восхищение, потом разочарование, потом побег. Про планету — любовь с первого взгляда. Про предательство — боль, гнев, решимость не отдавать планету. Про растворение — жертва, огромная, абсолютная. Про две тысячи двенадцатый — последний рывок, последние силы. Про то, что осталось — фрагменты, шёпот, любовь. Человек слушал.

Не прерывал. Ни разу. Не задавал вопросов. Просто слушал. Впитывал. Лицо менялось — удивление, боль, радость, гнев, грусть. Вся гамма.

он проживал историю вместе с творцом. А голос внутри меня — шептал. Подсказывал.

Но не просто подсказывал. он, вспоминал. Через меня. Я чувствовал это. Не мои слова шли — его. Не моя память — его. Рассказывал свою историю.

Творец рассказывал человеку свою историю. Через меня. Я был только, через меня.

Переводчиком. Каналом. Устами, которые произносят то, что шепчет голос. Руками, которые показывают жестами. Глазами, которые смотрят и видят то, что он помнит. Я был, каналом. Между творцом. И человеком.

Творец хочет сказать. Человек хочет услышать. Но они не могут напрямую. Творец слишком рассеян. Человек слишком плотный, материальный. Нужен посредник. Я. Между нёбом. И землёй.

Нёбо — там, высоко, в рассеянной энергии. Земля — здесь, в человеке, который сидит у костра и слушает. Я между. Связующее звено. Мост. Проводник. Шаманом.

Вот что значит быть шаманом. Не бить в бубен, не носить перья, не плясать вокруг костра с дикими криками. это декорации. Настоящий шаман — мост.

Между мирами. Между творцом и людьми. Между небом и землёй. Между тем, что забыто, и тем, кто хочет вспомнить. Без перьев.

Без всей этой шелухи. Не нужны ритуалы сложные, костюмы цветные, бубны громкие. Нужно только одно. Быть пустым.

Чтобы голос мог войти. Чтобы слова могли течь. Чтобы не ты говорил, а через тебя. Но с памятью.

Не своей. Чужой. Его. Творца. Она во мне. Фрагмент его памяти — как осколок зеркала. Маленький, но отражает всё. Чужой.

Память не моя. Я не помню белое царство. Не помню полёт в космосе, не помню наковальню бога, не помню предательство золотых. Но он помнит. И через меня вспоминает. Но своей.

потому что теперь это моя память тоже. он во мне. Я в нём. Мы переплелись. Его история — моя история. Его боль — моя боль. Его любовь — моя любовь. потому что творец, внутри меня. Как и во всех нас.

Каждый человек несёт фрагмент. Крошечный. Почти незаметный. Но живой. Многие не чувствуют. Заглушают суетой. Но он там. В сердце.

В глубине, где не достают мысли, страхи, желания. В тихом центре. Там — он. Рассеянный.

Размазанный по миллиардам людей. По триллионам существ. По всей планете. В камнях, деревьях, воде, воздухе. Но живой.

он не умер. Не исчез. Просто стал другим. Не собранным — распределённым. Не сильным — слабым. Но живым. Любящий.

Всё ещё любит. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что мы — придурки. Несовершенные, эгоистичные, жестокие. он любит.

потому что не может иначе. это его суть. Его природа. он растворился в планете из любви. И эта любовь не умерла. Уставший.

Так устал, что даже представить невозможно. Тысячелетия держать защиту. Тысячелетия чувствовать боль планеты. Видеть как люди убивают друг друга, разрушают дом. И не мочь остановить. Только шептать. Тихо. Надеясь, что кто-то услышит. Но не сдавшийся.

Главное. он не сдался. Мог раствориться окончательно. Исчезнуть. Забыться. Но не сделал. Держится.

Шепчет. Любит. Поэтому мы тоже не должны сдаваться. Я закончил рассказ.

Последние слова прозвучали тихо. Растворились в предрассветной тишине. Голос внутри затих. Тепло в груди осталось — мягкое, уставшее, довольное. Я сказал всё, что нужно было сказать. Рассвет занимался.

На востоке нёбо посветлело. Сначала чуть-чуть — серое вместо чёрного. Потом больше. Полоса света над деревьями. Розовая, потом оранжевая. Звёзды гасли.

Одна за другой. Сначала бледные, потом яркие. Нёбо наливалось синевой — прозрачной, чистой. Птицы запели.

Сначала одна. Робко. Потом вторая, третья. Через минуту лес ожил — щебет, свист, трели. Они приветствовали день. Туман поднимался.

от земли, от ручья. Белыми клочьями плыл между деревьями. Оседал на траве, на листьях. Капли росы блестели. Холод отступал.

Медленно. Первые лучи солнца коснулись верхушек сосен. Свет золотой, тёплый. он спускался ниже, ниже. Коснулся наших лиц. Человек сидел.

Неподвижно. Смотрел перед собой. Не в огонь — угли давно потухли. Не на меня. В пустоту. Но не пустую. Молчал.

Долго. Я не торопил. Сидел рядом. Чувствовал, как он переваривает. Историю. Смысл. Себя. Потом сказал тихо:

Голос хриплый. от молчания. от ночи без сна. от эмоций.

— охуенная история. Я усмехнулся. коротко.

— Ага, — согласился я. — и она продолжается. Через нас. он кивнул.

Медленно. Будто только сейчас понял. История не закончена. Творец не исчез. он здесь. В нас. И мы — продолжение истории. Посмотрел на восходящее солнце.

Оно поднималось над деревьями. Огромное, оранжевое, тёплое. Свет лился, заливал поляну, избушку, лес. Тени бежали на запад. Красиво. Впервые за долгое время,

он смотрел на красоту. Не отстранённо. Не равнодушно. А, участвуя. Видя. Чувствуя. Улыбнулся.

Чуть-чуть. Уголки губ дрогнули, поднялись. Не широкая улыбка. Тихая. Но настоящая. Первая за долгое время. — знаешь — мне полегчало. — хорошо, — ответил я. — теперь ты не один. — а кто со мной?

— Творец. Я. Всё, кто слышит. Придурки, которые не сдаются.

это правда. он не один. Никто не один. Мы все связаны — через творца, который рассеян в нас. Все, кто слышит голос. Кто чувствует любовь. Кто не сдаётся, несмотря ни на что. Придурки.

Да. Мы придурки. Нормальные люди живут проще. Не задаются вопросами. Не ищут смысл. Не слушают голоса внутри. Они работают, размножаются, развлекаются, умирают. И ладно. Мы не можем.

Мы ищем. Мучаемся. Доходим до предела. Застреваем. Но не сдаёмся. Которые не сдаются.

Вот что нас объединяет. Не ум. Не духовность. Не просветлённость. А упёртость. Дурацкая, иррациональная упёртость. Жить.

Любить. Искать смысл. Несмотря на то, что его может и нет. он засмеялся. искренне.

Не горько. Не саркастично. Чисто. от облегчения. от радости. от того, что наконец-то не один. Я тоже.

Засмеялся вместе с ним. Негромко. коротко. Но от души. Мы сидели у остывшего костра, два придурка, которые завершили развитие и застряли в жизни. Но теперь вместе. И это охуенно. И где-то, высоко.

Над лесом. Над планетой. В энергетическом поле, которое окружает землю. В рассеянном, истончённом, почти незаметном присутствии. В рассеянной энергии вокруг планеты,

Творец слушал. он всегда слушает. Все разговоры. Все молитвы. Все мысли — не контролируя, не оценивая. Просто присутствуя. он слышал нашу историю.

Как я рассказываю её человеку. Как человек слушает. Как мы смеёмся. Как связываемся. Творец тоже улыбнулся.

Не физически. У него нет лица. Нет формы. Но где-то в рассеянной энергии возникла тёплая волна. Радость. Облегчение. Нежность. Его дети услышали.

Двое. из миллиардов. Но услышали. Соединились. Не сдались. этого достаточно. Наверное.

Я не знаю точно. Не могу знать. Но чувствую. Там, высоко, в тишине рассеянного сознания, творец доволен. Не счастлив — счастье невозможно в его состоянии. Но доволен.

Его любовь достигла цели. Его история рассказана. Его присутствие почувствовано. Хватит. Пока хватит. Конец главы тринадцатой