Глава четырнадцатая. Диалоги у костра

Человек остался. Не на ночь. На недели.

Первый день прошёл в молчании. Человек сидел напротив шамана, смотрел в огонь, и в его глазах всё ещё плескались волны того внутреннего шторма, что привёл его сюда. Руки сжимались и разжимались. Челюсть напрягалась. Дыхание то ускорялось, то замедлялось — как будто тело не могло решить, бежать ли ему дальше или наконец остановиться. Шаман не говорил ничего. Просто подбрасывал дрова в костёр. Слушал треск пламени.

Второй день был похож на первый. Человек пытался уйти дважды — вставал, делал несколько шагов к краю поляны, замирал, возвращался. Шаман наблюдал за этой внутренней борьбой спокойно, без суждений. он видел как мышцы спины напрягаются под тонкой рубашкой. Как пальцы сжимаются в кулаки. Как что-то внутри этого человека разрывается между привычкой бежать и отчаянной потребностью наконец остановиться. К вечеру он перестал вставать. Сёл. Остался.

На третий день человек впервые заговорил. Не о главном — о мелочах. Спросил, как шаман разводит огонь. Почему именно эти дрова. Откуда вода в роднике такая чистая. Шаман отвечал коротко, без лишних слов. Показал как складывать поленья треугольником, чтобы воздух проходил свободно.

Объяснил про берёзовую кору — она горит даже мокрая. Про родник сказал просто: подземная река, фильтруется сквозь песчаник и кварц, потому и прозрачная до дна. Человек слушал жадно. Как будто эти простые, земные вещи возвращали его в реальность. Якорили.

Неделя прошла незаметно. Они выработали распорядок — неписаный, органичный, родившийся сам собой из ритма леса и тел. Вставали с рассветом, когда первые лучи пробивались сквозь кроны сосен и ложились золотыми полосами на мох. Шаман ходил к роднику за водой — ледяной, обжигающей горло, от которой зубы сводило сладкой болью. Человек разжигал угли, оставшиеся от ночного костра, подкладывал сухой хворост, раздувал пламя. Они варили что-то простое в закопчённом котелке — овсянку на воде, иногда с горстью сушёных ягод. ели молча, слушая как просыпается лес вокруг. Дни были заполнены тишиной и мелкими делами.

Шаман чинил крышу своего навеса — гнилые доски заменял свежими, которые человек помогал носить из леса. или плёл корзины из ивовых прутьев — движения пальцев медленные, медитативные, завораживающие. Человек сидел рядом, пробовал повторять, путался, и шаман терпеливо показывал снова: вот так переплетать, вот здесь загибать, здесь закреплять узлом. Были долгие прогулки по лесу. Без цели.

Просто идти — по мягкому ковру из прошлогодней хвои, по скрипучим мосткам над ручьями, по узким тропкам меж папоротниками. Человек молчал, но его молчание менялось день ото дня. Сначала оно было плотным, тяжёлым, полным невысказанных слов и нерешённых вопросов. Потом стало разреженным, лёгким — почти прозрачным. Будто что-то внутри него постепенно оттаивало, и напряжение стекало в землю сквозь подошвы ботинок. Шаман замечал. Как плечи опускаются. Как дыхание углубляется.

Как взгляд перестаёт метаться и начинает задерживаться — на игре света в листве, на узоре коры, на полёте стрекозы над болотцем. Вечера были главными.

Когда солнце скатывалось за горизонт и лес погружался в сумерки, они возвращались к костру. Разжигали его заново — уже не для готовки, а для света и тепла. Пламя становилось центром мира. Всё остальное — деревья, нёбо, звёзды — существовало на периферии, мерцающим фоном к этому оранжевому живому сердцу между ними. Они сидели напротив друг друга. Костёр между нами.

Языки пламени облизывали поленья, находили смолу, взрывались синими искрами. Дым поднимался тонкой струйкой вверх — прямо в безветрие, спиралью в лёгкий бриз. Запах горящей сосны смешивался с запахом влажной земли, прелых листьев, близкой ночи. Звёзды над нами.

Они появлялись одна за другой, пробиваясь сквозь густеющую темноту. Ложные звёзды ложного нёба — но человек не знал этого, и шаман не говорил. Зачем? Они были красивы. Холодны и далеки, усыпавшие чёрный купол мириадами серебряных точек. Млечный путь разливался широкой рекой от края до края. Где-то пролетал метеор — оставлял короткую светящуюся царапину на темноте.

Человек смотрел вверх часто. Шаман видел как его лицо меняется в эти моменты. Что-то размягчается. Что-то раскрывается. Мы говорили. Долго.

Иногда всю ночь напролёт — до первых птичьих трелей и холодного рассветного тумана, стелющегося по земле белыми языками. Говорили о простом и сложном, о земном и космическом, о боли и надежде. Человек задавал вопросы — сначала осторожно, будто проверяя прочность льда под ногами. Потом смелее. Потом отчаянно, срывающимся голосом, когда что-то внутри прорывалось наружу и требовало ответов. он задавал вопросы. Я отвечал.

Не всегда сразу. Иногда нужно было помолчать — дать вопросу повисеть в воздухе, вызреть, раскрыться полностью. Шаман смотрел в огонь, слушал внутрь себя, ждал когда слова придут сами. Они приходили не из головы. из груди. из живота. из того места где сидел голос творца — тихий, почти неслышный, но всегда присутствующий. Иногда не знал ответов. Тогда мы молчали.

это было другое молчание — не пустое, а полное. Насыщенное присутствием обоих, вопросом между ними, огнём и ночью вокруг. Человек научился не боятся этих пауз. Первые дни он ёрзал, отводил взгляд, пытался заполнить тишину новыми словами. Потом понял что в молчании тоже есть ответы. Иногда точнее слов. Они дышали в такт костру. Слушали голос внутри. он шептал. Обоим.

Шаман чувствовал как что-то внутри его грудной клетки сдвигается, когда человек задавал особенно важный вопрос. Голос творца откликался — не словами, скорее ощущениями. Тепло или холод. Сжатие или расширение. Грусть, радость, ностальгия, надежда. Целая палитра чувств, которые не принадлежали самому шаману, но проходили сквозь него как свет сквозь стекло. И человек тоже слышал. Шаман видел это.

По тому как он замирал иногда посреди фразы, прижимал ладонь к сердцу, морщил лоб. По тому как глаза его расширялись — будто видели что-то невидимое. По тому как губы беззвучно шевелились, повторяя слова которые никто не произносил вслух. Голос шептал им обоим. Разное. Но про одно.

Недели растягивались и сжимались одновременно. Дни были долгими — наполненными светом, движением, медленным трудом рук и неспешной работой мыслей. Ночи пролетали мгновенно — проваливались в разговоры у костра, и казалось что прошло десять минут, а уже серело нёбо на востоке. Человек менялся. Шаман наблюдал эту метаморфозу с тихим удовлетворением.

Лицо становилось мягче — морщины между бровей разглаживались, линия рта теряла жёсткость. Тело расслаблялось — плечи опускались, походка замедлялась, движения становились плавными вместо резких. Голос звучал глубже, спокойнее. Смех появлялся чаще — сначала короткие усмешки, потом настоящий раскатистый хохот, от которого по лесу разносилось эхо. он оттаивал. Исцелялся. Возвращался к себе.

Лес жил вокруг них своей жизнью. утром прилетали сойки — кричали пронзительно, выпрашивая крошки овсянки. Днём в ветвях шуршали белки, роняли шишки, ругались на непрошенных гостей высокими стрекочущими голосами. Вечером выходили олени на поляну — насторожённые, готовые сорваться в галоп от малейшего резкого звука. Стояли на краю света от костра, смотрели тёмными влажными глазами, потом растворялись в сумерках как призраки. Ночами ухали совы. Выли волки где-то далёко в глубине леса. Шуршала мышь в сухой листве под навесом.

Всё это было частью симфонии — древней, вечной, равнодушной к человеческим драмам и откровениям. И одновременно вмещающей их. Лес не судил. Не утешал. Просто был. Дышал. Рос.

Умирал и возрождался в бесконечном цикле. Карусель природы. Человек начал замечать это к концу второй недели. Стал частью этого ритма. Костёр всегда горел.

Даже ночью, когда они спали — человек в гостевом навесе на охапке сухого мха, укрытый оленьей шкурой, шаман на своей лежанке в десяти шагах — костёр не угасал полностью. Тлели угли. Иногда вспыхивало последнее полено, отбрасывало красные блики на стволы деревьев. Дым струился тонкой нитью, сохраняя круг тепла и света среди холодной тёмной неизвестности леса. это была граница. Зона безопасности. Внутри круга — человеческое. Снаружи — дикое.

Но граница была проницаемой, мягкой. Олени подходили почти вплотную. Лисица однажды пробежала через саму поляну, не обращая внимания на спящих людей. Заяц грыз кору у самого края света. Дикое и человеческое перетекали друг в друга. Как и должно быть. Эпизод первый: развитие это случилось на третьей неделе.

утро было ясным, холодным. осень уже укрепилась в правах — листья на берёзах жёлтые, на осинах красные, по утрам иней серебрил траву и паутины. Дышать было больно от ледяной чистоты воздуха. Выдох превращался в пар. Они сидели у костра после завтрака. Человек долго молчал, глядя в пламя.

Потом заговорил — медленно, подбирая слова, как будто формулировал вопрос для самого себя прежде чем произнести вслух.

— Шаман, — сказал он однажды. — ты говорил: развитие завершилось. Но люди же всё равно развиваются. Как так? В голосе его звучала растерянность. Почти обида.

Как будто его обманули, пообещав финальную точку, а он пришёл — и обнаружил что точки нет, что дорога продолжается дальше в туман, и никто не знает куда. Шаман слышал эту интонацию раньше. У многих.

У тех кто достигал просветления — или чего-то похожего — и обнаруживал что после просветления жизнь не кончается. Надо вставать утром. Чистить зубы. Варить кашу. Разговаривать с людьми. И все старые вопросы возвращаются, просто в новой обёртке. Я подкинул дров.

Движение медленное, размеренное. Три полена — сухие, светлые, пахнут смолой. Уложил треугольником в центр костра. искры взметнулись вверх золотым фейерверком, закружились в утреннем воздухе, погасли. Пламя обрадованно облизало новую пищу, заработало ярче.

— Развитие бывает разное. Духовное. Интеллектуальное. Эмоциональное. Технологическое. — и? Человек подался вперёд. Локти на коленях, руки сцеплены в замок. Весь — внимание.

— Духовное — конечно. У него есть потолок. Ты доходишь до высшего я. Всё. Дальше некуда. Завершение.

Шаман говорил спокойно, но внутри чувствовал лёгкую горечь. он знал этот потолок слишком хорошо. Достиг его лет десять назад — в один момент всё сложилось, все части головоломки встали на места, структура реальности раскрылась как раскрывается бутон, и он увидел. Понял. Осознал себя частью целого, каплей в океане, одновременно ничтожной и бесконечной. А потом? Потом ничего.

Просветление не делает тебя святым. Не решает проблемы. Не отменяет боль и страх. Просто показывает что всё это — игра. Иллюзия. Карусель. И что дальше?

— а остальные? Голос человека дрогнул. В нём слышалась надежда. Пожалуйста, скажи что есть что-то ещё. Что это не тупик.

— Остальные бесконечны. Интеллект можно развивать вечно. Эмоции тоже. Технологии — тем более.

Шаман смотрел как эти слова доходят до собеседника. Как морщинка между бровей углубляется. Как зубы прикусывают нижнюю губу. Обработка информации. Столкновение с парадоксом. Человек задумался. Долго.

Минуты три, может четыре — время тягучее, плотное от концентрации. Костёр трещал. Сойка кричала где-то в ветвях. Ручей журчал монотонную песню двадцать метров левее. — то есть, духовность ограничена? Слово ограничена прозвучало почти с ужасом.

Всю жизнь тебе говорят: развивайся духовно, это главное, это путь к свободе, к просветлению, к выходу из колеса сансары. И вот ты идёшь, годами, десятилетиями. Медитируешь до боли в коленях. Голодаешь. Читаешь священные тексты. ищешь учителей. Борешься с эго.

И добираешься. А там — потолок. Низкий. Бетонный.

— Да. Она про осознание структуры. А структура конечна. Узнал — всё. Игра пройдена.

Шаман развёл руками. Жест простой, почти извиняющийся. Вот так вот, брат. Финальный босс повержен, титры пошли, а ты сидишь перед чёрным экраном и думаешь — и что теперь?

Голос внутри дёрнулся. Что-то похожее на смех — грустный, понимающий. Творец знал это чувство. он прошёл игру до конца. Осознал всё что можно осознать. Структуру белого царства. Природу своего существования.

Одиночество абсолюта. И застрял. На тысячелетия. Пока не решился выйти. — тогда зачем она? Вопрос выстрелил резко. Почти агрессивно.

Человек не скрывал разочарования. Руки разжались, одна ударила по колену. Тело подалось назад, плечи напряглись. Защитная реакция. Гнев на несправедливость мироздания. Я усмехнулся. узнаю.

Сам так же реагировал когда дошёл до потолка и обнаружил что потолок — это не выход в бесконечность, а просто потолок. Серый. С трещинами. — чтобы понять что она не главная. Пауза. Повисла в воздухе как топор над плахой. Человек замер.

Глаза расширились. Рот приоткрылся. он офигел. — что?! голос сорвался на крик. Почти визг.

Сойка испуганно сорвалась с ветки, захлопала крыльями, исчезла в глубине леса. что?!.. — затихло. Человек вскочил на ноги.

Начал ходить вокруг костра — быстро, нервно, почти бегом. Руки сжаты в кулаки. Дыхание сбитое, частое. Шаман видел как по телу прокатывается волна адреналина, как мышцы готовятся к драке или бегству. Бей или беги. Древний рефлекс. Когда реальность рушится под ногами — тело хочет действовать, двигаться, хоть что-то контролировать. Шаман ждал. Спокойно.

Видел как человек проходит круг за кругом, как постепенно шаги замедляются, дыхание выравнивается, кулаки разжимаются. Гнев трансформируется. Переходит в растерянность. Потом в любопытство. Наконец человек остановился. Посмотрел на шамана.

— Духовность — инструмент. Она помогает понять себя. Мир. Структуру. Но она не цель. Цель — жить. С этим пониманием. или без него. Неважно.

Шаман говорил медленно, отчётливо. Каждое слово — отдельная капля, падающая в тихую воду сознания. Круги расходятся. Доходят до краёв. Возвращаются к центру. Духовность — инструмент. Не цель.

Молоток не существует ради того чтобы быть молотком. он существует чтобы забивать гвозди. Чтобы строить дома. Когда дом построен — молоток откладывают в сторону. он сделал своё дело. Можно любоваться молотком. Полировать его. Выставлять в музее. Но это странно.

— То есть все эти годы медитаций, поисков, практик, зря? В голосе человека звучала боль. Настоящая. Сырая. Незалеченная.

Сколько ему? Лёт сорок, сорок пять. Половина жизни — на поиски просветления. ашрамы, ритриты, учителя, техники. Тысячи часов сидения в позе лотоса. Десятки тысяч прочитанных страниц. Деньги, время, отношения, карьера — всё принесено в жертву на алтарь духовного развития. Ради чего? Ради инструмента?

— Не зря. Ты узнал. это ценно. Но теперь пора дальше. Жить. Не как духовный искатель. А как человек. Который знает. Но продолжает.

Шаман чувствовал как голос внутри соглашается. Тихое тёплое одобрение разливается в груди. Да, именно. Творец прошёл этот путь. Узнал всё что можно узнать о себе, о структуре, о природе существования. Стал совершенным — в рамках своей системы координат. И что? Совершенство оказалось тюрьмой.

Пока он не вышел. Пока не стал несовершенным. Человеком. Забывающим, ошибающимся, страдающим, любящим. Живым. Только тогда началась настоящая жизнь. Только тогда появился смысл.

Человек молчал. Стоял как статуя посреди поляны. Ветер шевелил волосы. Солнце освещало лицо сбоку — одна половина в золотом свете, другая в тени. Переваривал. Информацию. Парадокс.

Всю абсурдность ситуации. Минуты шли. Костёр дышал жаром. Где-то далеко дятел долбил кору — частый дробный ритм, как морзянка. Наконец человек сел обратно. Медленно. Тяжело.

Как старик с больными суставами. Посмотрел на шамана. И засмеялся.

Смех вырвался неожиданно — сначала хихиканье, потом полноценный хохот. Раскатистый, освобождающий, с нотками истерии и облегчения одновременно. Человек хохотал, держась за живот, качаясь взад-вперёд. Слёзы потекли по щекам — не грусти, а разрядки. Той разрядки что приходит когда долго накапливаешь напряжение, и вдруг оно лопается как мыльный пузырь. Шаман улыбался. Ждал. Знал что сейчас прорвётся.

— Охуеть, — сказал наконец человек, отдышавшись. — то есть завершение — это не конец пути. А начало другого. — именно. Короткое слово. Точка. Печать на конверте с истиной.

Человек вытер слёзы тыльной стороной ладони. Шмыгнул носом. усмехнулся — уже спокойнее, задумчивее. В глазах загорелся новый огонёк. Не пламя поиска истины. Другое. Любопытство к жизни.

— какого? Вопрос простой. Детский. Прямой.

Куда идти после того как дошёл до края карты и обнаружил что за краем не пропасть, а просто новая территория без обозначений?

— Хуй знает. У каждого своего. Кто-то строит. Кто-то создаёт. Кто-то помогает. Кто-то просто живёт. Главное — не застревать в завершении.

Шаман чувствовал как каждое его слово отзывается эхом в собственной груди. Говорил не только человеку. Себе тоже. Напоминал. Не застревай. Ты застрял. Десять лет как застрял.

Сидишь в лесу, помогаешь другим найти то что сам нашёл, но дальше не идёшь. Боишься. Чего? — ты застрял? Вопрос прозвучал тихо. Осторожно.

Человек смотрел не на шамана, а в огонь. Давал возможность не отвечать. или ответить не глядя в глаза. Тактичность. Я кивнул. Горло сжалось.

Признаваться в этом было странно стыдно. Как будто учитель признаётся ученику что сам не знает дороги дальше. Что сидит на перекрёстке, указывая другим куда идти, а сам боится сделать шаг.

— Ага. Поэтому сижу в лесу. Помогаю другим. Сам дальше не иду. Боюсь, наверное. Слова упали в тишину как камни в воду. Тяжёлые. Плотные. Правдивые.

Человек кивнул. Не удивился. Не осудил. Просто принял. В его глазах мелькнуло понимание — глубокое, взрослое. Да, учитель тоже человек. Тоже боится. Тоже застревает. это нормально. — чего?

— Что дальше пусто. Что смысла нет. Что всё — карусель.

Шаман произнёс эти слова и почувствовал как внутри холодеет. Да, вот оно. Главный страх. Ты достиг просветления, увидел структуру, понял что всё повторяется бесконечно, что смысла нет, что карусель крутится вхолостую. И стоишь на краю этого знания, и дальше — пустота. Не метафорическая. Реальная.

Что делать с этим знанием? Как жить дальше когда понял что жизнь бессмысленна? Легко сказать: просто живи. Попробуй. Когда каждое утро просыпаешься с мыслью: зачем? Человек засмеялся. Неожиданно.

Звонко. Шаман поднял взгляд. — карусель, говоришь. А что если она и есть смысл? Что? Я посмотрел на него. Внимательно.

Пытаясь понять, шутит ли он или говорит всерьёз. Лицо серьёзное. Глаза ясные. Улыбка — но не насмешливая. Тёплая. Почти радостная. — что ты имеешь в виду? Голос шамана прозвучал тише чем он хотел. Почти шёпот.

Внутри что-то сжалось в комок. Надежда? Любопытство? Страх что сейчас человек скажет что-то важное, а он не услышит, пропустит мимо ушей?

Человек откинулся назад, оперся на руки. Посмотрел в нёбо — бледно-голубое, с рваными облаками. Солнце пробивалось сквозь них косыми лучами, рисовало движущиеся тени на земле.

— Карусель крутится. Бесконечно. Но в этом и кайф. Движение. Жизнь. Не остановка. А процесс.

Тишина. Шаман переваривал слова. Медленно. По одному. Карусель крутится. это факт. Бесконечно.

это проблема. Но в этом и кайф. Что? Движение. Жизнь. Процесс. Не цель.

Не пункт назначения. Не смысл в конце пути. А сам путь — и есть смысл. Само движение. Сама поездка на карусели. Я задумался. Глубоко.

Провалился внутрь себя, туда где сидел голос творца. Спросил беззвучно: это правда? Карусель — и есть смысл? Голос откликнулся. Не словами. Чувством. Тёплым.

Грустным. Благодарным. Да. Может быть. Кто знает. Но звучит —

правильно. — может быть. Может, ты прав.

Шаман говорил медленно, обкатывая мысль на языке. Тестируя её на прочность. Карусель не враг. Не тюрьма. Не проклятие. Просто —

карусель. Аттракцион. Можно ненавидеть его за бессмысленность. Можно любить за красоту. Можно просто кататься и не думать. Выбор за тобой. Свобода не в том чтобы выйти из карусели.

Выхода нет. Свобода в том — как к ней относиться. Человек улыбнулся. Широко. искренне. Впервые за три недели — без тени того напряжения, что жило в уголках рта и глаз. — спасибо, шаман.

За это. — за что? Я правда не понимал. это он помог мне, не я ему. Показал очевидное, которое я не видел за деревьями собственной мудрости.

— За то что не даёшь ответов. Только вопросы. Сам нахожу. Шаман усмехнулся. Да. Лучший учитель — тот кто не учит. Просто задаёт правильные вопросы.

или даже неправильные. Любые. Чтобы ученик начал думать сам. — пожалуйста.

Они сидели ещё долго после этого разговора. Смотрели как солнце ползёт по небу, как тени смещаются, укорачиваются, исчезают когда светило достигает зенита. Молчали. Но это было уже другое молчание — не пустое и не тяжёлое. Наполненное чем-то новым. Пониманием. Связью.

Учитель и ученик поменялись ролями. или стёрли границу между ролями. Остались просто двое людей у костра. оба ищущие. оба нашедшие. оба продолжающие искать. Костёр трещал.

Ветер шевелил ветви. Время текло. Карусель крутилась. И это было — охуенно. Эпизод второй: любовь

Дни текли медленно и неотвратимо, как смола по стволу сосны. Через несколько дней после первого разговора случился второй.

Вечер был тёплым — последний всплеск бабьего лета перед тем как осень окончательно вступит в права. Воздух вязкий, медовый, пахнущий перегнившими листьями и дымом костра. Нёбо на западе пылало оранжевым и розовым — закат разливался широким веером, подсвечивал нижние края облаков изнутри, превращал их в раскалённые угли на синем бархате. Они сидели у огня.

Поужинали — печёная картошка, которую человек принёс из последнего похода в деревню, и сушёное мясо из запасов шамана. Простая еда, но после дня на свежем воздухе казалась пиром. Сидели сытые, расслабленные, смотрели как гаснет день. Человек долго молчал. Потом спросил:

— Шаман, а творец, он любил кого-то? Кроме людей? Вопрос прозвучал осторожно. Почти робко.

Как будто человек боялся задеть что-то слишком личное, интимное. И был прав — потому что шаман насторожился мгновенно. Всё тело напряглось. Спина выпрямилась. Дыхание на секунду остановилось. Я насторожился. Не от вопроса самого по себе.

от того что произошло внутри. Голос внутри — замер. Полная тишина.

Не та тишина что означает отсутствие. Другая. Тишина присутствия. Как будто кто-то затаил дыхание. Застыл в ожидании. Прислушивается.

Шаман знал этот голос десять лет. он был постоянным фоном — тихим шёпотом, почти неслышным, но всегда там. В радости и грусти, в покое и боли. Голос был — спокойным. Рассеянным.

Далёким. Но сейчас он изменился. Собрался. Сфокусировался. Стал острым, как лезвие. Потом зашептал. Тихо.

Грустно. Слова не было. Просто чувство. Волна.

Поднялась где-то в глубине груди, под рёбрами, там где сердце стучит свой монотонный ритм. Накрыла изнутри. Тёплая и холодная одновременно. Сладкая и горькая. Ностальгия, смешанная с надеждой. Потеря, смешанная с нежностью. Любовь.

Да. это была любовь. Древняя. Огромная. Всепоглощающая. Я слушал. Закрыл глаза.

Погрузился в это чувство, дал ему заполнить себя полностью. Перестал быть шаманом. Стал просто сосудом. Проводником. Голосовыми связками творца. Человек ждал. Не шевелился.

Даже дыхание замедлил, чтобы не помешать. Потом ответил: — да. Любил. Слово вышло хриплым. Чужим голосом.

Шаман открыл глаза, моргнул. Человек смотрел на него широко распахнутыми глазами. Видел. Понимал что сейчас говорит не шаман. Кто-то другой. Через него. — кого?

Шёпот. Благоговейный. — другую душу. из белого царства.

Слова текли сами. Шаман не думал, не подбирал формулировки. Просто открывал рот — и голос творца использовал его язык, его горло, его губы. Рассказывал историю. Свою историю. Человек выпрямился. Весь — внимание.

Напряжение. — как?! там же никого не было! Голос сорвался на крик. Вопль непонимания.

Но в нём звучала и радость — странная, парадоксальная. Радость от того что ты не один в своём одиночестве. Что даже творец, всемогущий и всеведующий, был одинок. И нашёл кого-то. Значит и для меня есть надежда.

— Было. Просто он не встречал. Пока не вышел. Пока не прожил тысячи жизней. В одной из них — встретил.

Шаман говорил и видел. Не глазами. Внутренним зрением. Картинки всплывали из глубин памяти — не его памяти. Чужой. древней. Город.

Небольшой.

Где-то в европе, может италия, может франция. узкие улочки, мощённые булыжником. Каменные дома с черепичными крышами. Рынок на центральной площади — крики торговцев, смех детей, запах свежего хлеба и жареного мяса. Обычный день. Обычная жизнь.

Творец идёт по этим улицам в очередном человеческом теле. Старом, изношенном телом тысяч воплощений. он уже почти не помнит кто он. Рассеян до состояния тумана. Живёт механически. И вдруг. Останавливается.

Посреди площади. Замирает. потому что чувствует. Резонанс. — и? Человек подался вперёд. Чуть не упал в костёр.

— Узнал. По резонансу. это была она. из белого царства. Такая же. Совершенная. Одинокая. Резонанс.

Как два камертона, настроенные на одну частоту. Ударь по одному — второй зазвучит сам. На расстоянии. Через пространство и время. Через тысячелетия разделения. Она стояла у прилавка с фруктами. Спиной к нему.

Тёмные волосы, заплетённые в косу. Простое платье, залатанное на локтях. Ничего особенного. Обычная женщина. Но когда она обернулась — творец увидел.

Не лицо. Свет.

Тот же свет что горел в нём самом когда он был шаром в белом царстве. Совершенный. Целостный. Одинокий. Она тоже вышла. Тоже растворилась. Тоже забыла кто она.

Но свет остался. Глубоко внутри. Узнаваемый. Человек замер. Не дышал. Боялся разрушить момент. — и что он сделал?

Шёпот. Молитва. Пожалуйста, скажи что он не упустил её. Что не прошёл мимо. Что рискнул. — построил ей дом. Пауза.

Человек моргнул. — — что? Недоумение. Полное. он ожидал романтической истории.

Признания в любви. Поцелуя под луной. Обещаний вечной верности. А тут — дом. Буквально. Дом.

— Буквально. Дом. Своими руками. Показал: смотри, что я могу. Я ушёл из рая. Научился быть человеком. Строить.

Создавать. Жить. Шаман видел это. ясно. Как будто смотрел кино.

Творец в теле мужчины лет тридцати — молодое тело, сильное, взятое специально для этого. он выбрал место на холме, с видом на долину. Свалил деревья. Обтесал брёвна. Сложил стены — одно бревно на другое, аккуратно, с прокладками из мха чтобы не дуло. Построил крышу — тяжёлую, двускатную, покрыл дранкой. Вставил окна — маленькие, с настоящим стеклом, дорогим.

Месяцы работы. Мозоли на ладонях. Боль в спине по вечерам. Пот и кровь. Но он строил. С упорством одержимого. потому что это был не просто дом.

это было послание. Признание. Я могу быть человеком. Я научился. Для тебя. — и? Человек едва дышал.

Я вздохнул. Тяжело. Голос внутри дрогнул.

Волна эмоций захлестнула — такой силы что шаман зажмурился, стиснул зубы. Боль. Надежда. Страх. Любовь. Всё одновременно, неразделимо.

— Сказал: пойдём. Я подарю тебе вселенную. Будем творить вместе. Ты и я. Не одинокие шары в белом царстве. А пара. Создатели.

Любящие. Слова. Простые. Наивные почти. Как предложение подростка. Но за ними — вечность.

Творец привёл её к дому. Она стояла у порога, смотрела на сложенные брёвна, на дым из трубы, на занавески в окнах. Прижимала руку к груди. Может быть плакала — шаман не видел чётко, картинка размывалась. И творец опустился на колени. Буквально. На землю.

Всемогущий. Создатель миров. На коленях перед женщиной в латаном платье. Сказал эти слова. Пойдём. Я подарю тебе вселенную. Будем творить вместе.

Любящие. — что она ответила? Вопрос человека прорезал воспоминание. Вернул шамана в настоящее. он открыл глаза. Посмотрел на собеседника. Я помолчал.

Прислушался внутрь. Голос внутри молчал тоже. Абсолютная тишина. Не та что была в начале — насторожённая, сжатая. Другая. Пустая. Как вакуум.

Шаман попытался нащупать ответ. Что она сказала? Да? Нет? Подожди? Но голос не откликался. или не знал.

или не хотел знать. или знал — но боялся вспоминать.

— Не знаю, — сказал я честно. — голос не говорит. или, не хочет. Признание далось трудно. Горло сжалось.

Шаман чувствовал себя предателем — как будто подвёл человека, не дал концовки истории. Оставил на самом интересном месте. Но что делать. Память творца обрывалась. или закрывалась. Дверь захлопнулась. Человек смотрел в огонь. Долго.

Языки пламени плясали, отбрасывали оранжевые блики на его лицо. Тени скользили по щекам, лбу, скулам. Глаза блестели — может от света костра, может от слёз. Наконец он заговорил. Тихо. Задумчиво. — может, она согласилась? — может. Шаман кивнул. Почему нет?

Может быть сказала да, и сейчас они где-то вместе, два совершенных существа, творящие новые вселенные. Новые игры для новых игроков. Красивая мысль. Утешительная. — может, отказалась? — может. Да. И это возможно.

Может быть она испугалась. Не была готова. Предпочла остаться человеком до конца — прожить свою жизнь, умереть, раствориться окончательно. Не возвращаться в белое царство. Не становиться богом снова. Просто —

закончить. Имеет право. — а может, сказала: подожди. Мне нужно время. Человек улыбнулся. Слабо. Надеясь.

Я улыбнулся. Тоже слабо. Тоже надеясь. — может и так. Да. И это самый вероятный вариант, если честно.

Когда тебе предлагают вселенную — не отвечаешь сразу. Нужно время. Подумать. Осознать. Понять что ты хочешь на самом деле. Подожди. Мне нужно время.

Приходи через жизнь. или через десять. Я скажу. Человек молчал. Потом выпрямился. В глазах загорелся новый свет.

— Но важно другое, — сказал человек. — он нашёл её. После всего. После растворения, потери себя, одиночества. Нашёл. — да. Короткое слово.

Но за ним — океан смысла. Да, нашёл. это главное. Не её ответ. Не то, согласилась ли она. А то, что он нашёл. Что искал — и нашёл.

Что не сдался.

Что прожил тысячи жизней в забвении и боли — но в одной из них встретил её. Узнал. Построил дом. Предложил вселенную. Попробовал. Рискнул. Открылся.

— Значит любовь, возможна. Даже после завершения. Даже в пустоте. Голос человека дрогнул. В нём звучала, благодарность. Облегчение.

Как будто этот вопрос грыз его изнутри долгие месяцы, годы. Возможна ли любовь после просветления? Когда понял что всё иллюзия, что привязанности это страдание, что надо отпустить? Возможна ли настоящая, глубокая, человеческая любовь — когда перестал быть человеком и стал чем-то большим? или меньшим. Возможна ли? — да, — согласился я. — именно.

Шаман чувствовал как голос внутри соглашается. Теплее. ярче. Да. Любовь возможна. Всегда. На любом уровне развития.

В любом состоянии сознания. потому что любовь не зависит от развития. Любовь — это выбор. Простое человеческое решение. Открыть сердце. Впустить другого. Рискнуть.

Творец выбрал. И даже если она не ответила тем же — он не проиграл. потому что сам акт любви уже ценность. Попытка. Дом, построенный своими руками. Вселенная, предложенная на ладонях. это уже — больше любого рая. Человек засмеялся. Громко. Радостно. — охуенно. Значит есть ради чего жить.

— ага. Даже маленькая любовь — больше целого рая. Слова вырвались сами. Шаман не планировал их говорить. Но они были правдой.

Абсолютной.

Белое царство — совершенство, покой, целостность. Рай для одинокого шара света. Но холодный. Пустой. Как музей после закрытия — красиво, но безжизненно. А любовь. Даже маленькая.

Даже неразделённая. Даже та что длится одну жизнь и кончается смертью. Больше. Теплее. Живее. он кивнул. Медленно.

Благодарно. Мы помолчали. Долго.

Сумерки сгустились в темноту. Звёзды высыпали на небо — сначала яркие, потом всё мельче и мельче, пока весь купол не запестрел серебряными точками. Луна взошла — тонкий серп, почти прозрачный. Костёр трещал. Монотонно. Успокаивающе.

Полено прогорело, развалилось на две части. Душ искр взметнулся вверх, закружился в восходящем потоке горячего воздуха. Где-то внутри меня — глубоко. Под рёбрами. В том месте где сердце стучит свой вечный ритм.

Голос зашептал снова. Не слова. Чувство. Тёплое. Благодарное. Как будто кто-то улыбается. Сквозь слёзы.

Теплее. Да. Теплее чем раньше. Теплее чем за все десять лет что шаман носил его в себе. Творец согрелся. Вспомнив. Любовь.

Эпизод третий: игольное ушко следующий день был дождливым.

Серое нёбо повисло низко, почти касаясь верхушек деревьев. Морось сочилась сквозь ветви — не ливень, просто мелкая взвесь влаги в воздухе, от которой всё становится мокрым и скользким. Капли повисали на хвое, на паутинах, на последних листьях. Земля раскисла, превратилась в жижу под ногами. Они сидели под навесом.

Костёр разожгли тоже под навесом — в специально вырытой яме, чтобы дым уходил вверх сквозь щель в крыше. Дрова шипели, отдавая влагу, но всё равно горели. Тепло было скудным, но достаточным. Человек смотрел на дождь. Задумчиво. Спокойно. Уже который час молчал.

Шаман не мешал. Плёл корзину — пальцы двигались автоматически, без участия сознания. Прут за прутом. Переплетение. узел. Снова. Наконец человек заговорил.

— Шаман, — спросил он ещё через день. — ты говорил про игольное ушко. Объясни. Голос звучал странно. Усталость в нём. Не физическая. Другая.

Усталость души, которая пытается влезть в слишком тесное пространство. Шаман знал это чувство. Хорошо. Слишком хорошо. Я кивнул.

Отложил корзину в сторону. Посмотрел на человека внимательно. Увидел напряжение в плечах. Тонкие морщинки вокруг глаз. Руки, сжатые в кулаки на коленях. Да. он знает что такое игольное ушко. На своей шкуре. Просто не понимает механизм.

— Представь. Душа огромная. Бесконечная. А тело — маленькое. Ограниченное.

Шаман развёл руки широко — показывая размер души. Потом свёл ладони близко — показывая размер тела. Пропасть. Несоответствие. Космический океан пытается поместиться в напёрсток. — ага. Человек кивнул. Понимающе. Да, это знакомо.

Ощущение что ты больше чем это тело. Что внутри тебя вселенные, а снаружи — тесная мясная оболочка, которая болит, стареет, устаёт.

— Душа пытается влезть в тело. Но не помещается. Только часть. Тонкая струйка. Через игольное ушко.

Шаман показал жест — пальцы сложены в колечко, изображая ушко иглы. Другой рукой провёл сквозь колечко — медленно, с усилием. Тесно. Больно почти.

Струйка сознания продавливается сквозь узкое отверстие, втискивается в мозг, в нервную систему, в клетки тела. Остальное остаётся снаружи — бьётся о стенки, как вода в трубе под давлением. — и? Человек подался вперёд. Весь — внимание. это его боль. Его вопрос.

— Остальное остаётся снаружи. Ждёт. Давит. Хочет войти. Но не может. — что происходит? Голос дрогнул.

Почти срыв. Скажи. Объясни. Дай имя этому чувству что грызёт меня годами.

— Ощущение тесноты. Ограниченности. Нереализованности. Ты знаешь что можешь больше. Но тело не даёт. Да. Вот оно.

Шаман видел как человек вздрогнул. Как глаза расширились. Как дыхание сбилось. Узнавание. Точное попадание в цель. Ты знаешь что можешь больше.

Видишь это во снах, в медитациях, в моменты расширенного сознания. Видишь себя огромным, бесконечным, способным на что угодно. А потом просыпаешься — и вот оно, тело. Болит спина. Ноют колени. Желудок требует еды. Мочевой пузырь — туалета.

Прозаично. Тесно. Обидно. — как с этим жить? Вопрос выстрелил отчаянно. Крик души. Как?

! дай инструкцию. Алгоритм. Таблетку от этой боли. Я пожал плечами. Жест простой. Почти равнодушный. Но не от безразличия.

от принятия.

— Принять. Ты не можешь расширить ушко. Оно такое, какое есть. Но ты можешь, не давить. Расслабиться. Пропускать через себя ровно столько, сколько помещается. Слова простые. Но за ними — годы практики. Боли.

Попыток силой расширить ушко — медитациями, психоделиками, экстремальными практиками. Попыток впихнуть в тело всю душу разом. Не работает. Тело рвётся. Психика ломается. Остаётся безумие. или смерть.

Расслабься. Прими ограничение. Пропускай столько, сколько течёт естественно. Не больше. — а остальное? Человек смотрел на шамана. Умоляюще почти.

Скажи что остальное не пропадёт. Что оно не зря там, снаружи. Что когда-нибудь —

— Остальное пусть остаётся снаружи. Как ресурс. Как потенциал. Когда-нибудь пригодится. — после смерти? Шёпот. Надежда.

— Может быть. А может, в следующей жизни. если веришь в реинкарнацию. Шаман усмехнулся. Сам не знал верит ли. Голос внутри молчал на эту тему. Не подтверждал. Не опровергал. Может быть есть следующая жизнь.

Может быть душа действительно возвращается, берёт новое тело, проходит игольное ушко снова. И каждый раз втекает чуть больше. Чуть глубже. А может нет. Может после смерти — просто конец. Растворение. Тишина.

Кто знает. Человек засмеялся. Неожиданно. коротко. — не верю. Но идея хорошая. Честность.

Освежающая. Нет, я не верю в реинкарнацию. Но как утешение — сойдёт. Шаман оценил. Кивнул.

— Главное — не насиловать себя. Не пытаться влезть всем сразу. это путь в безумие. Голос стал серьёзным. Почти строгим. это важно. Критически важно.

Шаман видел людей, которые пытались. Форсировали процесс. Медитировали по двадцать часов в сутки. Голодали неделями. Принимали огромные дозы психоделиков. Пытались разорвать границы тела, впустить всю душу разом. Кончалось плохо.

Психиатрические больницы. Самоубийства. овощи с пустыми глазами, качающиеся взад-вперёд в углу комнаты. игольное ушко не расширяется силой. Только принятием. Только терпением. — ты пробовал?

Вопрос тихий. Зная ответ. Но спрашивая всё равно. — ага. Не советую. Короткий смех. Сухой.

Да, пробовал.

Двадцать лет назад, в молодости, когда казалось что всё достижимо силой воли. Неделя без сна. Десять дней без еды. Медитация до полной потери связи с телом.

Результат: три месяца в психушке. Галлюцинации. Паранойя. Ощущение что тело разваливается на части, а душа вываливается наружу клубками кишок. Не советую. Точно. Человек кивнул. Задумчиво.

Переваривал информацию. Сопоставлял с собственным опытом. Что-то щёлкало внутри — пазлы вставали на места.

— Значит надо просто — жить. С тем что есть. И не страдать о том, что не влезло. — именно. Одно слово.

Точка. Печать истины. Живи с тем что влезло. Радуйся этому. Используй на полную. А остальное —

остальное подождёт. или не подождёт. Неважно. Сейчас ты здесь. В этом теле. С этой порцией души. Достаточно.

Более чем. Дождь барабанил по крыше навеса. Монотонно. Убаюкивающе.

Капли скатывались по краю крыши, падали вниз длинными нитями. Лес вокруг дышал влагой — мох разбухал, зеленел ярче. Грибы лезли из земли, раскрывали шляпки. Человек сидел тихо. Расслабленно. Впервые за недели — без того напряжения в плечах, что жило там постоянно. Принял.

игольное ушко. Ограничение. Своё тело. Себя. Эпизод четвёртый: карусель последний вечер подкрался незаметно.

Четыре недели пролетели как один долгий вдох. Человек объявил утром что уходит завтра — спокойно, без драмы. Просто констатация факта. Пора. Исцелился. Нашёл ответы. или не нашёл — но научился жить с вопросами. Готов вернуться в мир.

Шаман кивнул. Не удерживал. Знал что удерживать бессмысленно. Каждый приходит на свой срок. этот срок истёк. Вечер был особенным.

Воздух плотный, насыщенный. Звёзды горели ярче обычного — как будто нёбо решило устроить прощальное шоу. Млечный путь разливался широкой рекой, такой отчётливой что казалось — протяни руку, и пальцы погрузятся в эту светящуюся пыль. Костёр горел жарко.

Дрова были отборные — сухая сосна, выдержанная год под навесом. Пламя ровное, высокое, почти бесдымное. Жар бил в лицо, заставлял щуриться. Они сидели напротив друг друга. Последний раз.

Молчали долго — просто смотрели в огонь, слушали треск, ночные звуки леса. Сова ухала где-то близко. Ветер шевелил ветви, роняя последние сухие листья. Наконец человек заговорил.

— Шаман, — сказал он в последний вечер перед уходом. — объясни мне карусель. Окончательно. Голос твёрдый. Решительный. Не просьба. Требование.

Я заслужил ответ. Полный. Без недомолвок. Я посмотрел на него. Внимательно. Оценивающе. Готов ли он?

Вынесет ли? Не сломается ли?

Глаза человека смотрели прямо, не мигая. Спина ровная. Руки спокойно лежат на коленях. Дыхание ровное. Готов. Окей.

— Карусель — это структура реальности. Ты родился. Живёшь. Умираешь. Всё повторяется. С другими людьми, в другое время. Но суть та же.

Слова простые. Базовые. Начало объяснения. Человек слушал неподвижно. — и? Короткий вопрос. Дальше.

Копай глубже.

— Ты ищешь смысл. Не находишь. потому что его нет. Карусель просто крутится. Без цели. Без конца. Бесконечно.

Пауза. Тяжёлая. Шаман дал словам осесть. Впитаться. Дошли до костей. Смысла нет.

Ты можешь искать всю жизнь — в религиях, философиях, духовных практиках, науке. Не найдёшь. потому что искать нечего. Карусель не имеет смысла. Она просто крутится. Почему? Хуй знает.

Так устроено. — это ад? Вопрос прозвучал тихо. Но в нём звучал ужас. Осознание. если это правда — то да, это ад. Бесконечная бессмысленная карусель, из которой нет выхода.

Хуже любого библейского ада с огнём и чертями. потому что там хотя бы есть причина — наказание за грехи. А здесь? Ничего. Просто крутишься. потому что крутишься. Я кивнул.

Медленно. Тяжело.

— Для того, кто понял — да. ад — это не огонь и черти. ад — это осознание что выхода нет. Что карусель будет крутиться вечно. И ты на ней. Хочешь или нет. Слова падали как камни. Тяжёлые. Безжалостные. Правдивые.

Шаман чувствовал как голос внутри соглашается. Грустно. Устало. Да, это ад. Творец знает. он осознал структуру первым. Понял что белое царство — тюрьма.

Вышел — и обнаружил что снаружи тоже тюрьма. Другая. Бесконечное колесо рождений и смертей. Выхода нет. Никуда. Ни вверх, ни вниз, ни в сторону. Только вокруг.

По кругу. Вечно. — как с этим жить? Голос человека дрогнул. Почти сорвался. Отчаяние. Настоящее.

Скажи что есть выход. Что есть способ. Что можно как-то — пожалуйста. Я улыбнулся. Неожиданно для самого себя.

Улыбка вышла тёплой. Почти радостной. потому что ответ был. Не выход. Выхода нет. Но способ жить — есть.

— Два пути. Первый — отрицание. Забыть. Вернуться в неосознанность. Крутиться и не думать. Человек поморщился. — не подходит. Конечно не подходит.

Нельзя разучиться знать. Узнал — всё. Не забудешь. Можно притвориться что забыл. Можно напиться в стельку, укуриться, уйти в отрицание и самообман. Но где-то внутри будешь знать. Что это иллюзия. Что карусель крутится. И ты на ней. Притворяешься что не замечаешь.

— Второй — принятие. Сказать: да, это карусель. Да, выхода нет. Да, смысла нет. И что? — и что? Человек повторил вопрос.

эхом. Механически. Не понимая пока. И что? Что дальше? Ну признал я что всё бессмысленно. Что карусель крутится вечно.

Что я на ней застрял. Дальше-то что?!

— Покататься можно. Карусель хоть и бессмысленная, но красивая. Музыка играет. Огоньки горят. Ветер в лицо. Почему бы не насладиться? Тишина.

Долгая. Плотная. Человек смотрел на шамана широко распахнутыми глазами. Рот приоткрыт. Дыхание остановилось. Обработка. Переваривание.

Столкновение двух картин мира. Карусель — тюрьма. Карусель — аттракцион. Одно и то же. Но совершенно разное. Всё зависит от угла зрения. от выбора.

от того, как ты решишь к этому относиться. Человек молчал. Долго. Смотрел в огонь, потом на звёзды, потом снова в огонь. Шаман видел как внутри него что-то переключается. Щёлк — и вместо отчаяния появляется —

что? Интерес. Любопытство. Почти радость. Потом засмеялся. Тихо сначала. Потом громче.

Потом раскатисто, от души, так что по лесу пошло эхо. Громко. искренне. Смех катился волнами.

Человек откинул голову назад, хохотал в звёздное нёбо. Слёзы текли по щекам. Руки обхватили живот. Тело тряслось. Шаман улыбался. Узнавал этот смех. Смех осознания.

Когда понимаешь всю абсурдность. Всю дикую, космическую, охуенную абсурдность мироздания. Нас заперли на бессмысленной карусели. Навечно. И единственный способ выжить — кайфовать от процесса. Гениально. Жестоко.

Смешно до слёз.

— Охуеть. То есть весь смысл — в том, что его нет. И это нормально. Человек отдышался. Вытер слёзы.

Смотрел на шамана с выражением изумления и восторга одновременно. — да. Короткое слово. Печать. Да, именно. Весь смысл в том что его нет. И это охуенно.

потому что освобождает. от поисков. от ожиданий. от разочарований. Смысла нет — так зачем искать? Просто живи. Катайся.

Кайфуй.

— И надо просто, кайфовать. от процесса. от поездки. — да. Ещё одно короткое да. Ещё одна печать. Человек кивал. Быстро. Возбуждённо.

Как ребёнок, который наконец понял правила игры и обнаружил что они простые, ясные, и играть можно с удовольствием. — классно нас наебали, правда? Вопрос прозвучал с восхищением. Почти с гордостью. Да, наебали. Жёстко. Красиво.

Профессионально. Пообещали смысл в конце пути — а его нет. Пообещали выход из карусели — а выхода нет. Пообещали что просветление решит все вопросы — а оно только добавило новых. Наебали. от души. Я засмеялся тоже.

Не удержался. Заразился этим смехом. Освобождающим. Целительным. — ага. Но наебали красиво. Да.

Красиво. Надо отдать должное.

Карусель действительно красивая. Музыка играет — симфония жизни, со взлётами и падениями, мажорными аккордами радости и минорными провалами боли. Огоньки горят — звёзды, закаты, рассветы, огонь костра, глаза любимого человека. Ветер в лицо — острое ощущение жизни, движения, бытия. Можно ненавидеть карусель за бессмысленность. А можно восхищаться за красоту. оба варианта правда.

Но второй — приятнее. Они хохотали вдвоём. Долго. Пока рёбра не заболели. Пока воздуха не стало хватать. Потом затихли. Сидели, улыбались.

Смотрели друг на друга. Два человека. Понявшие. Принявшие. Готовые кататься дальше. С улыбкой. Костёр трещал.

искры взлетали вверх. Гасли в темноте. Как маленькие жизни. вспыхнули. Погасли. Красиво. он встал.

Медленно. Плавно. Движение наполнено достоинством. Благодарностью. Протянул руку. Не формально. от сердца.

Ладонь открытая, пальцы ровные. Глаза смотрят прямо. Улыбка тёплая. — спасибо, шаман. За всё. Слова простые. Банальные почти.

Но в них вложено всё. Благодарность за приют. За разговоры. За молчание. За вопросы без ответов и ответы без вопросов. За то что не судил. Не утешал пустыми словами.

Просто был рядом. Проводником. Зеркалом. Человеком. Я пожал. Крепко. Рука в руке — тепло ладони, мозоли на пальцах, пульс в запястье.

Связь. Короткая. Глубокая. — пожалуйста. Ты куда теперь? Вопрос праздный. Ответ неважен.

Но хочется услышать. Что будет дальше. С этим человеком, который пришёл сломанным, а уходит целым.

— Домой. Жить. Строить. Любить, может быть. Крутиться на карусели. С улыбкой. Голос твёрдый. Уверенный. План есть. Не детальный — общий.

Вернуться в мир. Найти работу. или не найти — неважно. Встретить женщину. Построить дом. или не построить. Не важно.

Главное — жить. Не как духовный искатель, застрявший в поисках смысла. А как человек. Знающий что смысла нет. И радующийся этому. Крутиться на карусели. С улыбкой.

охуенный план. — правильно. Шаман кивнул. Одобрение. Благословение почти. Иди. Живи.

Катайся. Передавай дальше. Другим. Тем кто ещё ищет. Расскажи: смысла нет, и это норм. Человек пошёл. Не сразу.

Постоял ещё секунд десять, глядя на костёр. Запоминая. этот момент. это место. этого человека напротив. Потом развернулся. Пошёл к краю поляны. Шаги уверенные. Спина прямая. Обернулся на краю поляны.

Там, где свет костра кончается и начинается темнота леса. Граница. Последний шанс сказать что-то важное. — увидимся? Вопрос тихий. Надежда в нём. Не на ответ да.

просто на — возможность. — может быть. если карусель закрутит обратно. Шаман улыбнулся. Тепло.

Грустно. Карусель большая. Путей много. Может закрутит обратно сюда. Может нет. Кто знает. Но если закрутит — он будет здесь.

У костра. Ждать. он кивнул. Понял. Достаточно. Ушёл в лес.

Шаман смотрел как темнота поглощает фигуру. Сначала ноги растворились в тенях. Потом торс. Потом голова. Остался только звук шагов — хруст веток, шорох листвы. Потом и звук стих. Тишина.

Я остался. Один. Снова. Как и был до этого. Как будет после. Один. У костра.

Привычное место. Привычная поза. Привычное одиночество. Но другое. Изменённое разговорами. Обогащённое. Смотрел на звёзды.

Тысячи точек света на чёрном куполе. Ложные звёзды ложного нёба. Но красивые. Холодные. Вечные. Шаман искал среди них то единственное — место где был творец. Высоко.

Рассеянный. Слабый. Нашёл. Почувствовал. Присутствие. Голос внутри зашептал: не словами. Сначала.

Просто чувством. Тёплым. Благодарным. Потом слова пришли — тихие, едва различимые: — спасибо. Одно слово. Но в нём — океан. — за что?

— спросил я вслух.

Голос шамана прозвучал странно в ночной тишине. Громко. Почти грубо. Нарушил покой леса. Но нужно было спросить. Вслух. Сделать разговор реальным.

Не внутренним диалогом. А настоящим. Человек с богом. или что там осталось от бога. — за то что рассказал. Моими словами. Мою историю.

Голос внутри звучал устало. Но тепло. Да, спасибо. Ты дал мне голос. Тело. Возможность общаться с людьми. Рассказывать.

Про белое царство, про выход, про одиночество, про любовь, про неё. Историю которую я носил в себе тысячелетия. Молча. Ты рассказал. Моими словами. Через себя. Спасибо.

— Не за что, — ответил я. — ты часть меня. Я часть тебя. Мы всё — части друг друга. Слова вышли сами. Правда. Абсолютная.

Нет границ между шаманом и творцом. Между творцом и человеком. Между человеком и деревом, оленем, звездой. Всё — части одного. Разделённого. Играющего в разделённость. Но помнящего.

Глубоко внутри. Что мы — одно. Голос замолчал. Тишина. Полная. Но не пустая. Насыщенная присутствием.

Но я чувствовал. Не ушами. Не разумом. Чём-то глубже. Древнее. он улыбался. Да.

Творец улыбался. Где-то там. Высоко. В своей рассеянности и слабости. Улыбался. Где-то там. Высоко.

Над облаками. Над атмосферой. В космосе, если он существует. или в белом царстве, если оно существует. Где-то. Далёко. Недостижимо.

Рассеянный. Почти исчезнувший. Растворённый в миллиардах капель. Тонкий. Прозрачный. Слабый. Не всемогущий.

Не всезнающий. Просто — бывший. Тень самого себя. Но живой. Да.

Живой. Пока есть хоть одна капля памяти о нём. Пока хоть один шаман сидит у костра и слушает шёпот внутри. Живой. И не одинокий больше. это главное. Суть.

Причина улыбки. он не одинок. потому что — потому что нашёл её. из белого царства. Ту самую.

Душу-близнеца. Резонирующую. Единственную. И даже если она не ответила — молчание. Может быть подожди.

может быть нет.

Может быть она просто исчезла, растворилась, не захотела возвращаться в белое царство и творить вселенные. Не ответила. Но — он попробовал. Да. это важнее ответа.

он попробовал. Не остался в страхе. Не прошёл мимо. Рискнул. Построил дом. Своими руками. из дерева и камня.

из пота и мозолей. Показал: я человек. Я умею. Я сильный. Я могу защитить, согреть, дать кров. Дом как признание. Дом как любовь.

Предложил вселенную. Опустился на колени. Раскрыл ладони. Сказал: всё что я есть, всё что я могу — твоё. Пойдём вместе. Будем творить. Ты и я.

Предложение. из глубины сердца. Без гарантий. Без уверенности в ответе. Просто — предложил.

Открыл сердце. Самоё трудное. Самоё страшное. Открыть. Показать уязвимость. Сказать: я люблю тебя. И ждать.

Не зная что услышишь. Да, нет, подожди. или тишину. Открыл. Рискнул. Попробовал. И это уже — пауза. Долгая.

Шаман чувствовал как внутри разливается тепло. Мягкое. Золотое. Заполняет грудь, поднимается в горло, выступает слезами в уголках глаз. Больше любого рая. Да. Вот оно.

истина. Финальная. Белое царство — рай. Покой. Совершенство. Целостность. Но холодное.

Пустое. Одинокое. А попытка любви. Даже неудачная. Даже безответная. Больше. Теплее.

Живее. потому что в ней — жизнь. Настоящая. Пульсирующая. Рискующая. Человеческая. Шаман сидел у костра.

Один. Смотрел на звёзды. Слёзы текли по щекам. Не от грусти. от — полноты.

Переполненности. Благодарности. Костёр трещал. искры взлетали. Гасли. Лес дышал вокруг. Карусель крутилась.

Бессмысленно. Красиво. Вечно.

И где-то высоко, в рассеянности и слабости, творец улыбался. потому что попробовал. Полюбил. Открыл сердце. И это уже, больше любого рая. Конец главы четырнадцатой