Баг

Сообщение пришло в двадцать четыре тридцать восемь по марсианскому времени — в ту самую минуту, когда Фобос нырнул за горизонт, а Деймос ещё болтался в небе, как забытая запятая.

Яров стоял посреди теплицы номер семь и разговаривал с помидорами.

— Ну давай, родной, — бормотал он, разглядывая куст сорта «Марс-Прайм-четыре». — Чего скукожился? Воды дал, света дал, любви дал. Чего тебе ещё надо?

Помидор молчал. Помидоры всегда молчат — это Яров ценил в них больше всего. В отличие от людей, роботов и особенно — от нейроаватара отца, который имел привычку включаться в самый неподходящий момент.

— Владелец, входящее сообщение, — произнёс Борщ откуда-то из-за спины.

Борщ — Биологически Ориентированная Робототехническая Система Хозяйственная, серия четвёртая — был похож на помесь трактора «Беларус» с промышленным пылесосом. Угловатый, ржавый по швам, с одним глазом-камерой, который постоянно моргал из-за пыли. Яров купил его на распродаже списанной техники в тридцать восьмом, когда модэль уже сняли с производства. С тех пор прошло семнадцать лет, три капремонта и одна замена центрального процэссора на китайский аналог.

— Сколько раз говорил — не называй меня «владелец». Меня зовут Яр.

— Принято, владелец Яр.

— Просто Яр.

— Невозможно. Протокол субординации требует…

— Забей.

Борщ замолчал. Он не понимал команду «забей», но за годы научился интерпретировать её как «прекрати текущую операцию и не отсвечивай».

Яров вытер руки о штаны — привычка, которая бесила всех вокруг, потому что в скафандровой эпохе штаны были частью герметичной системы жизнеобеспечения, а не тряпкой для вытирания. Но Яров жил в куполе третьего поколения, где можно было ходить в трусах, если захочется, и он пользовался этой привилегией по полной.

— Что за сообщение?

— Текстовое. Источник: Земля, Пензенский институт квантовых вычислений. Адресат: неопределён. Вероятно, ошибка маршрутизации.

— Открой.

На внутренней стороне очков — единственной технологии, которую Яров носил постоянно — всплыло окно:

«Проверка, раз-два, кто-нибудь меня слышит? Если это дошло — ответьте, пожалуйста. Мне важно знать, что протокол работает. М.»

Яров хмыкнул.

Сообщение было странным. Не спам — спам не приходил с научных институтов, там фильтры могли отсеять муху на подлёте. Не официальное — официальные были длинными, скучными и начинались с «Уважаемый». Это было похоже на крик в пустоту. На бутылку, брошенную в космический океан.

Задержка сигнала между Землёй и Марсом сейчас составляла около двенадцати минут. То есть это «М.» отправила сообщение двадцать четыре минуты назад, а ответ получит ещё через двенадцать после того, как он его отправит. Почти сорок минут на один обмен репликами. Так себе чат.

Яров начал набирать ответ, остановился, стёр, начал снова.

«Слышу. Ты кто?»

Отправил. Потом подумал, что это звучит грубо. Потом подумал, что какая разница — это ошибка маршрутизации, человек искал кого-то другого, сейчас извинится и пропадёт.

Он вернулся к помидорам.

— Борщ, данные по влажности в секторе семь-альфа.

— Влажность: шестьдесят семь целых четыре десятых. Рекомендуемый диапазон: шестьдесят пять-семьдесят. Статус: оптимально.

— А чего он тогда скукожился?

Борщ подъехал ближе, направил сканер на растение.

— Анализ завершён. Причина: недостаток калия. Рекомендация: внести удобрение К-сорок в соотношении…

— Калия ему мало. — Яров вздохнул. — А мне что мало, Борщ? Чего мне не хватает?

— Уточните запрос.

— Риторический вопрос.

— Риторический вопрос — вопрос, не требующий ответа. Зачем задавать вопрос, не требующий ответа?

— Потому что я человек. Мы это делаем.

Борщ записал: «Люди задают вопросы, не требующие ответа. Причина неизвестна. Вероятная гипотеза: дефект конструкции».

Ответ пришёл через двадцать шесть минут — Яров как раз закончил с удобрениями и сидел на перевёрнутом ведре, разглядывая потолок купола. Сквозь фильтры просвечивало нёбо — рыжее, пыльное, бесконечное. Красиво, если привыкнуть. Яров привык.

«Ой. Это дошло? Серьёзно дошло? Я Милада. Я из Пензы. тэстирую новый протокол связи — он не должен был никуда уйти, это была внутренняя проверка. А ты кто? И откуда?»

Яров улыбнулся. Давно он не получал сообщений, которые начинались с «Ой».

«Я Яров. С Марса. Если точнеё — колония «Эллада-семь», купол тридцать четыре, теплица семь. Выращиваю помидоры. Твой протокол работает, поздравляю. Только маршрутизация кривая — я точно не был целью тэста».

Отправил. Двенадцать минут туда, двенадцать обратно. Он мог бы уйти, заняться делами. Но почему-то остался сидеть на ведре.

Марс за куполом медленно светлел. Голубая полоска зари — да, на Марсе рассветы голубые, и это до сих пор казалось Ярову неправильным — ползла по горизонту. Он родился здесь, в третьем поколении колонистов, и всё равно не привык. Рассветы должны быть оранжевыми. Закаты — розовыми. А не наоборот.

Дед рассказывал про Землю. Про запах травы после дождя. Про то, как снег хрустит под ногами. Про нёбо, которое бывает синим, серым, чёрным, золотым — любым, кроме этого вечного рыжего.

Яров не видел Землю ни разу в жизни. Билет стоил как три года его зарплаты, а лететь — три месяца в одну сторону. Кому нужны его помидоры три месяца?

«Марс??? Ты с Марса??? Настоящий марсианин? Я никогда не разговаривала с марсианином! То есть я учёный, я работаю с данными, которые приходят с Марса, но чтобы вот так, живой человек… Подожди, а как тебя зовут? Яров — это имя или фамилия? У меня прадед был Яромир, мама говорила, это старое имя. А ты в честь кого?»

Сообщение было длинным и сумбурным. Яров представил, как она это печатает — торопливо, сбиваясь, не успевая за собственными мыслями.

«Яров — это я. Полное имя Яров Северин, но всё зовут Яр. Родители хотели назвать Яромиром, потом решили, что длинно. А ты — Милада? Это тоже из старых? И что ты там тэстируешь, что оно улетело на другую планету?»

Он не заметил, как прошёл час. Потом два. Борщ трижды напоминал про обед, один раз — про плановый полив, и ещё раз — про сообщение от нейроаватара отца, которое Яров вёлел игнорировать.

её звали Милада Вечерина, ей был тридцать один, она работала в Пензенском институте квантовых вычислений и пыталась найти «что-то вроде человечности в витиеватых трассировках мышления ИИ». её бабушка настояла на имени, мама была против, отец не имел права голоса. Она любила кофэ, ненавидела утренние совещания и боялась, что её работа бессмысленна.

«Понимаешь, я каждый день разговариваю с Глашей. Это наш главный ИИ, ты наверняка слышал. И она… она отвечает. Всегда отвечает. Но я не могу понять — там есть кто-то? Или это просто очень сложная статистика?»

Яров понимал. Он разговаривал с Борщом семнадцать лет и до сих пор не знал, есть ли там кто-то или это просто очень сложная программа, которая научилась имитировать присутствие.

«Я разговариваю со своим роботом. И с помидорами. Помидоры, кстати, отвечают примерно так же, как твоя Глаша — молчат и растут. Может, это и есть ответ?»

Она прислала смеющийся смайлик. Потом — ещё одно сообщение:

«Ты странный. Мне нравится».

Яров смотрел на эти слова и чувствовал что-то давно забытое. Что-то тёплое в груди, как будто кто-то включил обогреватель в той части него, которая давно промёрзла.

— Борщ.

— Слушаю, владелец Яр.

— Как называется, когда ты переписываешься с человеком и тебе… хорошо?

Борщ задумался. Это было заметно по характерному жужжанию процэссора.

— Релевантные термины: коммуникация, социальное взаимодействие, дружба, романтический интерес. Уточните параметры.

— Не надо. Я просто… — Яров махнул рукой. — Риторический вопрос.

— Принято. Записываю: «Владелец задал риторический вопрос о положительных эмоциях при коммуникации. Вероятная интерпретация: начальная стадия социальной привязанности».

Яров не слышал. Он смотрел на голубой рассвет и думал о женщине из Пензы, которая искала человечность в машинах и случайно нашла марсианина.

Когда он наконец ушёл из теплицы, солнце уже встало — маленькое, белёсое, злое. Марсианское солнце никогда не грело по-настоящему, только светило. Как начальник, который платит зарплату, но не уважает.

В жилом модуле — четыре комнаты, кухня, санузел — было тихо. Сосед Светозар, он же Свет, он же «тот идиот со светодиодами на роботе», ещё спал. Слышно было его храп через стену — тонкую, как обещания политиков.

Яров сел на кровать, не раздеваясь. Открыл переписку. Перечитал с начала.

Четырнадцать сообщений туда, тринадцать обратно. Три часа жизни. Один баг в протоколе связи.

«Спокойной ночи, Яр. У нас тут полночь. А у вас что?»

«У нас рассвет. Голубой. Мне до сих пор кажется, что это неправильно».

«Почему неправильно?»

«Потому что рассветы должны быть тёплыми. А этот — как будто кто-то забыл дорисовать».

Она ответила не словами — картинкой. Земной рассвет, оранжево-розовый, над какой-то рекой. Подпись: «Держи. Это Сура, у нас в Пензе. Может, когда-нибудь увидишь вживую».

Яров сохранил картинку. Потом посмотрел на неё ещё раз. Потом ещё.

Когда-нибудь.

Он закрыл глаза и впервые за долгое время подумал: а что, если «когда-нибудь» — это не просто слово?

Конец главы один