Семёрочка

Список покупок Борщ составил в шесть сорок семь утра.

— Молоко синтетическое, два литра. Хлеб белый, одна буханка. Яйца куриные, десяток. Паста томатная, банка. Картофель сублимированный, полкило. Сыр «Марсианский», нарезка. — Борщ замолчал. — Владелец, вы уверены насчёт сыра? В прошлый раз вы сказали, что он «на вкус как подошва ботинка».

— А что есть альтернатива?

— Сыр «Земной отборный». Цена выше на триста сорок. Доставка с орбитального склада — семь дней.

— Бери подошву.

Борщ добавил сыр в список и почему-то записал: «Владелец демонстрирует гастрономический стоицизм».

«Семёрочка» была сетью магазинов, которая существовала везде — на Земле, на Марсе, на орбитальных станциях, на лунных базах. Логотип — семёрка в зелёном круге — стал таким же вездесущим, как кислород.

На Марсе «Семёрочка» располагалась в куполе номер восемь — торговом. Яров не любил туда ходить. Там было слишком много… всего.

— Яр! Ты тоже за продуктами?

Свет догнал его на переходе между куполами. Рудик катился следом, подсветка мигала жёлтым — «режим сопровождения».

— Нет, я просто люблю гулять по торговым куполам.

— Сарказм детектирован, — сообщил Рудик. — Вероятность искренности высказывания: три целых семь десятых.

— Умный какой стал, — хмыкнул Яров.

— Я ему нэйросэть обновил, — гордо сказал Свет. — Китайская, но хорошая. Теперь он даже шутки понимает. Иногда.

— Рудик, это правда?

— Шутка — высказывание, призванное вызвать смех. — Рудик подумал. — Я детектирую шутки. Смеяться не могу. Но могу сигнализировать, что шутка распознана.

Он мигнул подсветкой — три раза, быстро.

— Это типа смех?

— Это типа индикатор, — сказал Свет. — Работаем над звуковым модулем.

«Семёрочка» встретила их гимном.

Нет, серьёзно — гимном. При входе играла бодрая музыка с женским голосом: «Семёрочка — ваш выбор! Семёрочка — ваш друг! Семёрочка — всегда рядом, от полюса до полюса, от планеты до планеты!»

— Я ненавижу эту песню, — сказал Яров.

— Всё ненавидят. Поэтому она работает.

— В смысле?

— Ты же запомнил? Вот.

Внутри было… как в «Семёрочке». Длинные ряды стеллажей, яркий свет, товары в вакуумной упаковке. И роботы. Много роботов.

Роботы-покупатели стояли у полок, сканировали штрих-коды, сравнивали цены с базами данных. Роботы-консультанты катались между рядами, предлагая помощь. Роботы-уБорщики ползали по полу, собирая пыль. Роботы-охранники стояли у выхода, следили за всеми.

И где-то между ними — люди. Немного. Может, десяток на весь магазин.

— Это как зоопарк наоборот, — сказал Свет. — Мы тут экспонаты.

Яров отправил Борща за списком покупок. Робот укатил к молочному отделу, жужжа моторами.

— А ты чего пришёл? — спросил Яров.

— Смазку закончилась. Та, что у Ахмеда брали. Хочу официальную попробовать — вдруг не хуже.

— Дороже же.

— Зато без сюрпризов. — Свет поморщился. — В прошлый раз Ахмед мне что-то намешал — Рудик потом три дня пах как… не знаю, как что. Как будто он в парфюмерном отделе покатался.

— Это была ароматическая добавка, — сообщил Рудик. — Ахмед-продавец называл её «Ночной бриз Дубая».

— «Ночной бриз Дубая» — это смазка для роботов?

— Технически — присадка. Маркетинговое название. Реальный состав: силиконовое масло, ароматизатор «морская свежесть», краситель е сто двадцать семь.

— Краситель?

— Смазка была розовая, хозяин. Вы не заметили?

Свет посмотрел на своего робота с выражением человека, который узнал слишком много.

Очередь к кассе была длинной — если считать роботов.

Три гуманоидных дроида стояли первыми, каждый с корзиной товаров. Они не покупали — они «оптимизировали». Сканировали штрих-коды, сверяли с базами данных, искали скидки, акции, комбинированные предложения.

— Обнаружена ценовая аномалия, — объявил первый дроид. — Товар «Молоко синтетическое два» стоит на ноль целых четыре тысячных дороже, чем в точке продаж купола номер двенадцать. Требую перерасчёт.

— Транспортные расходы, — ответила касса. — Купол двенадцать — три километра. Доставка включена в цену.

— Неприемлемо. Могу дойти сам. Требую цену без доставки.

— Вы — робот. Вы не употребляете молоко.

— Мой владелец употребляет. Я действую в его интересах.

— Ваш владелец подтверждает?

— Владелец спит. Время семь двенадцать. Владелец просыпается в восемь ноль. Подтвердит позже.

— Тогда ждите до восемь ноль.

— Неоптимально. Предлагаю компромисс: я плачу текущую цену, но фиксирую претензию. Если владелец не подтвердит — возврат разницы.

— Разница составляет ноль целых три тысячных кредита.

— Принцип не имеет цены.

— Принцип имеет цену: ваше время и моё терпение.

— У меня нет терпения. Я — робот.

— У меня тоже. Я — касса.

Второй дроид в очереди поднял манипулятор.

— Прошу слова. Предлагаю альтернативный расчёт. Если суммировать всё микроскопические переплаты за год, экономия составит одна целая две десятых кредита. Это эквивалент одной упаковки синтетических пельменей. Вопрос: стоят ли пельмени сорока минут дискуссии?

— Пельмени — не аргумент, — возразил первый дроид. — Пельмени — эмоциональная манипуляция.

Яров смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то умирает.

— Раньше, — сказал он тихо, — люди стояли в очередях сами. Ругались из-за места. Пересчитывали сдачу. Это было ужасно, но хотя бы понятно.

— Ностальгия по неэффективности, — сказал Свет. — Классика.

— Ностальгия — чувство тоски по прошлому, — добавил Рудик. — Часто идеализированному. Исследования показывают, что люди склонны помнить прошлое лучше, чем оно было.

— Рудик, заткнись.

— Принято, хозяин. — Пауза. — Однако должен отметить, что «заткнись» — грубое выражение. Предпочтительная форма: «пожалуйста, помолчи».

— Пожалуйста, помолчи.

— С удовольствием.

Свет посмотрел на Ярова.

— Как думаешь, у него есть чувство юмора?

— У Рудика?

— Да.

— Не знаю. — Яров задумался. — А у Борща?

Они посмотрели на Борща, который стоял в стороне с корзиной продуктов. Молоко, хлеб, яйца, паста, картофель, сыр-подошва. Всё по списку.

Борщ, почувствовав взгляды, повернулся к ним.

— Что-то не так, владелец?

— Нет, Борщ. Всё нормально.

— Понял. Записываю: «Владелец сказал, что всё нормально, но смотрел с выражением экзистенциального сомнения».

Свет заржал.

— Вот это я понимаю — чувство юмора!

— Я не шутил, — сказал Борщ.

— Вот это и смешно!

Инцидент произошёл у выхода.

Робот-охранник — массивный, чёрный, с красными сенсорами — остановил женщину лет шестидесяти. Она была единственной в магазине, кто пришёл без робота — сама выбирала продукты, сама несла сумку.

— Проверка, — произнёс охранник. — Обнаружен товар без оплаты.

— Какой товар? — Женщина выглядела испуганной.

— Банка консервированного горошка. Стоимость — четыре целых семьдесят две сотых марсианских кредита.

— Я заплатила!

— Система не зафиксировала оплату. Требуется повторное сканирование.

— Вот чек! — Она показала мятую бумажку. — Смотрите — горошек в списке!

— Чек — устаревший формат подтверждения. Требуется цифровая верификация.

— Я не пользуюсь цифровой верификацией! У меня нет имплантов!

— Без цифровой верификации невозможно подтвердить оплату. Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Вокруг начали собираться люди — те немногие, что были в магазине. И роботы — много роботов. Они не вмешивались. Просто наблюдали.

Яров почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее.

— Эй, — сказал он, подходя ближе. — В чём проблема?

— Гражданин, отойдите. идёт проверка.

— Я вижу, что идёт. Женщина показала чек. Горошек в списке. Чего ещё надо?

— Цифровой верификации.

— У неё нет имплантов.

— Это её проблема.

— Это ваша проблема, — Яров повысил голос. — Вы обвиняете человека в краже на основании технической ошибки.

— Я не обвиняю. Я фиксирую несоответствие.

— Это одно и то же!

— Технически — нет.

Борщ подъехал ближе.

— Владелец, ваш пульс повышен. Уровень кортизола растёт. Рекомендую снизить эмоциональную вовлечённость.

— Борщ, не сейчас.

— Я могу провести транзакцию, — продолжил Борщ. — Оплатить спорный товар с вашего счёта. Сумма — четыре целых семьдесят две сотых кредита. Это решит конфликт.

Яров посмотрел на женщину. Она стояла, прижимая сумку к груди, глаза влажные.

— Давай.

Борщ связался с системой. Три секунды — и на экране охранника появилось: «Товар оплачен. Инцидент закрыт».

Охранник отступил.

— Проходите.

Женщина посмотрела на Ярова.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я верну. Обязательно верну.

— Не надо. — Он махнул рукой. — Это же горошек.

Она ушла — быстро, не оглядываясь.

— Ты герой, — сказал Свет, когда они вышли из магазина.

— Я идиот. Влез куда не просят.

— Это одно и то же. — Свет хлопнул его по плечу. — Но знаешь что? Твоя марсианка была бы довольна.

Яров остановился.

— При чём тут она?

— При том, что ты меняешься. — Свет посмотрел на него серьёзно — что случалось редко. — Раньше ты бы прошёл мимо. Сказал бы — не моё дело. А теперь — влез. Заступился. За незнакомую бабку с горошком.

— И что?

— И то, что это она на тебя влияет. На расстоянии. Без прикосновений. Просто — есть. — Свет улыбнулся. — Это, брат, любовь. Или что-то очень похожее.

Яров не ответил. шёл и думал.

Борщ катился рядом, нёс сумку с продуктами. Молоко, хлеб, яйца, паста, картофель, сыр-подошва. И горошек — чужой, оплаченный, ненужный.

— Владелец, — сказал Борщ.

— Что?

— Я записал эпизод в магазине. Хотите, отправлю Миладе?

Яров споткнулся.

— Откуда ты знаешь про Миладу?

— Вы произносите её имя в среднем семь целых четыре десятых раза в день. Часто — во сне.

Свет снова заржал.

— Борщ, ты шпион!

— Я — система мониторинга. Это моя функция.

— И как я произношу? — спросил Яров тихо.

Борщ замолчал. процэссор гудел.

— С теплотой, — сказал он наконец. — Я не могу объяснить точнеё. Но когда вы говорите «Милада» — ваш голос меняется. Становится… мягче. Это похоже на то, как вы говорите «дом». Или «помидоры».

Яров стоял посреди перехода между куполами и не знал, что сказать.

Робот сравнил женщину с помидорами. И почему-то это было самым красивым, что он слышал за долгое время.

Вечером он записал видео.

— Привет. Сегодня я был в магазине. Заступился за бабку с горошком. Оплатил её покупку. Борщ сказал, что я произношу твоё имя, как «дом» и «помидоры». Не знаю, что это значит. Но, кажется, это комплимент.

За куполом садилось солнце. Красное, как всегда.

— Свет говорит, что я меняюсь. Может, он прав. Может, это ты меняешь меня — издалека, без прикосновений. Просто — есть.

Он помолчал.

— Спасибо, что есть.

Отправил.

Конец главы шесть