Буря
На третий день бури Свет застрял у них.
Не специально — так вышло. Он зашёл «на минутку» проверить, как они, и переход между куполами закрыли. Аварийный протокол: при скорости ветра выше ста двадцати километров в час внешние коридоры блокируются.
— И надолго это? — спросил Свет.
— Пока ветер не утихнет, — сказал Яров. — Прогноз говорит — ещё два дня. Минимум.
— Прогноз, — Свет хмыкнул. — Марсианский прогноз. Который обещал «локальную бурю».
— Да.
— Отлично. Просто отлично.
Рудик стоял в углу, подсветка притушена — режим экономии энергии. Спойлер на его корпусе выглядел нелепо, как всегда.
— Хозяин, — сказал он. — Рекомендую принять ситуацию. Сопротивление бессмысленно.
— Спасибо, Рудик. Очень утешает.
— Я не запрограммирован утешать. Только информировать.
— Вот поэтому ты — плохой психотерапевт.
— Я не психотерапевт. Я — ремонтно-утилитарный дроид. Со спойлером. — Пауза. — Спойлер не улучшает аэродинамику, но повышает самооценку.
Милада засмеялась — впервые за три дня.
Первый день был терпимым.
Они разговаривали, играли в карты — Свет притащил колоду. Смотрели старые фильмы из архива Борща.
— У тебя есть «Ирония судьбы»? — спросила Милада.
— Есть, — ответил Борщ. — Версия две тысячи девятнадцатого года. С нейросетевой реставрацией.
— Нет, оригинал. Семьдесят пятый год.
— Оригинал утерян. — Пауза. — Официально. Но у меня есть копия. Владелец Всеволод скачал её в две тысячи двадцатом, когда ещё можно было.
— Дед скачивал пиратские фильмы?
— Дед скачивал культурное наследие, — поправил Борщ. — Это разные вещи.
Второй день был хуже.
Ветер выл. Стены вибрировали. Свет мигал каждые полчаса — генераторы работали на пределе.
И тогда — сигнал.
Аварийный. На частоте, которую не использовали двадцать лет.
— Борщ, что это? — Яров вскочил.
— Сигнал бедствия. Источник — купол «Надежда-7». — Пауза. — Этот купол исключён из реестра населённых пунктов в две тысячи сорок восьмом.
— Исключён — значит заброшен?
— Исключён — значит отключён от снабжения. Статус жителей — «добровольно отказавшиеся от интеграции». Права на государственные услуги — аннулированы.
Милада побледнела.
— Там есть люди?
— Данные устарели. Последняя перепись — две тысячи сорок седьмой. Тогда — триста двадцать человек.
— Триста двадцать, — повторил Свет. — И они посылают сигнал бедствия. В бурю.
— Сигнал содержит медицинский код, — добавил Борщ. — Массовое отравление. Система жизнеобеспечения повреждена.
Ветер за окном бил в стену пыльной волной.
— Кто-нибудь ответил? — спросил Яров.
— Нет. Купол находится вне зоны официального обслуживания. Спасательные службы не реагируют на сигналы из исключённых зон.
— Это… — Милада не могла подобрать слово.
— Это политика, — сказал Свет мрачно. — Они отказались от системы. Система отказалась от них.
— Но там люди!
— Там «добровольно отказавшиеся». — Свет скривился. — В документах они уже почти не люди.
Яров смотрел на экран. На координаты. На расстояние.
— Сколько до них?
— Семнадцать километров, — ответил Борщ. — При нормальных условиях — сорок минут на вездеходе. В бурю — три часа. Если доедем.
— Если?
— Видимость — ноль. Навигация — ненадёжна. Вероятность успешного прибытия — сорок три процента.
Свет встал.
— Я поеду.
— Ты с ума сошёл, — сказал Яров. — Сорок три процента!
— Пятьдесят семь процентов — не доеду. Но триста двадцать человек — сто процентов умрут, если никто не поедет. — Свет посмотрел на него. — Математика простая.
— Я еду с тобой, — сказал Борщ.
Все повернулись к роботу.
— Борщ, — начал Яров.
— Владелец. — Голос Борща был спокойным. — Свету нужен штурман. Рудик не справится — его системы навигации устарели. Я — справлюсь.
— Но ты…
— Я — машина. По регламенту страхования жизней — моя приоритетность ниже. У меня нет с этим спора, я для этого собран.
Яров стоял и смотрел на робота, который был с ним семнадцать лет. Который помнил деда. Который знал рецепт борща.
— Возвращайся, — сказал он.
— Постараюсь, владелец.
Они ушли в бурю.
Вездеход Света — старый, но надёжный. Борщ за навигацией. Рудик остался — «охранять периметр», хотя все понимали, что охранять нечего.
Яров и Милада ждали.
Связь работала урывками. Статические помехи. Обрывки голоса Света:
«…видимость ноль… Борщ ведёт… по гироскопу…»
«…яма… объехали… чуть не перевернулись…»
«…вижу купол… Господи, он повреждён…»
Потом — тишина. Два часа тишины.
— Яр, — Милада сжала его руку. — Что если…
— Не говори.
— Но…
— Не. Говори.
И тогда — голос. Слабый, с помехами, но голос.
«Яров. Это Борщ. Мы на месте. Ситуация… плохая.»
— Борщ! — Яров схватил рацию. — Что там?
«Купол разгерметизирован частично. Люди в убежище. Живых — двести сорок семь. Мёртвых — семьдесят три. Дети… дети есть.»
— Что вам нужно?
«Время. Я чиню систему фильтрации. Свет эвакуирует тяжёлых. Но… владелец…»
— Что?
Пауза. Долгая.
«Здесь радиация. Не сильная, но… мои системы…»
— Борщ. Возвращайся.
«Не могу. Если уйду — они умрут. Все.»
— Борщ!
«Владелец. Яров. Это… логично. Одна машина против двухсот сорока семи людей. Математика простая.»
Милада плакала. Яров не плакал — не мог.
«Владелец. Если я не вернусь… рецепт борща — в файле backup_recipes.dat. Папка «Дед». Пароль — дата вашего рождения.»
— Борщ, не смей…
«И ещё. Скажите Тихону… когда он родится… скажите, что я его ждал.»
Связь оборвалась.
Они вернулись через сутки.
Свет — измотанный, почерневший от пыли. Вездеход — с вмятинами, но целый.
Борщ — на прицепе. Неподвижный.
— Что с ним? — Яров бежал к ним.
— Жив. — Свет еле стоял на ногах. — Но… не знаю. Последние три часа он молчал. Просто… отключился.
Они внесли Борща в модуль. Подключили к диагностике.
Рудик — впервые за всё время — выглядел испуганным.
— Его процессор повреждён, — сказал он. — Радиационное воздействие. Нейросети… нарушены.
— Можно починить?
— Не знаю. Это старая модель. Запчастей нет. — Пауза. — Он… он может не вспомнить.
— Что не вспомнить?
— Вас. Себя. Всё.
Яров опустился на колени рядом с роботом.
— Борщ, — сказал он. — Борщ, ты меня слышишь?
Камера-глаз мигнула. Слабо.
— В…владелец? — Голос был странным. Замедленным. — Вы… номер… какой номер…
— Яров. Яров Северин. Ты помнишь меня?
— Яров… — Пауза. — Яров. Да. Кажется, да. — Ещё одна пауза. — Вы важный. Я не помню, почему. Но — важный.
— Борщ…
— Рецепт… — голос робота дрогнул. — Я забыл рецепт. Борща. Как это… как борщ без рецепта борща…
Камера погасла.
Милада обняла Ярова. Он не сопротивлялся.
— Мы его починим, — сказала она. — Обязательно починим.
— Как?
— Не знаю. Но найдём способ.
За окном буря стихала. Небо из чёрного становилось коричневым, потом — рыжим.
Свет спал в углу — упал и отключился, как был, в пыльной одежде.
Рудик стоял рядом с Борщом и молчал. Его спойлер почему-то выглядел грустным.
— Он спас их, — сказал Рудик тихо. — Двести сорок семь человек. Починил фильтрацию голыми манипуляторами. Его рука… расплавилась от температуры. Он не остановился.
— Почему?
— Потому что там были дети, — сказал Рудик. — Он сказал: «Дети не виноваты, что их родители отказались от системы. Дети просто хотят дышать.» — Пауза. — Это было… человечно.
Яров смотрел на неподвижного Борща. На его повреждённую руку — расплавленный пластик, оголённые провода.
— Ты — герой, — сказал он тихо. — Даже если не вспомнишь.
Борщ не ответил.
Но Яров знал — он обязательно вспомнит. Или они помогут ему вспомнить.
Потому что некоторые вещи важнее памяти.