Последствия
Теплица номер семь выжила.
Едва-едва — один из фильтров лопнул, пыль проникла внутрь, часть растений погибла — но выжила.
Яров ходил между грядками и считал потери.
— Тридцать процентов томатов, — бормотал он. — Сорок — огурцов. Перцы почти все…
— Могло быть хуже, — сказал Свет. Он выглядел как человек, который не спал трое суток. Потому что не спал.
— Знаю. В четырнадцатой — полный коллапс. Слышал?
— Слышал. Купол треснул. Декомпрессия. Три человека в госпитале.
Яров остановился.
— Три?
— Три. — Свет помолчал. — Один — критический.
Они стояли среди помидоров — живых, мёртвых, умирающих — и молчали. Буря ушла, но её цена только начинала проясняться.
К вечеру стали известны масштабы.
Шесть куполов повреждены. Два — выведены из строя полностью. Погибших — семнадцать человек. Раненых — больше ста. Энергосистема работала на пределе, запасы воды сократились на треть.
— Это худшая буря за двадцать лет, — сказала Милада. Она читала сводки на экране — официальные, сухие, страшные.
— Хуже сорок девятого?
— Намного. Тогда погибли восемь. Сейчас — семнадцать. И ещё те, в «Надежде-7»…
Она замолчала.
— Семьдесят три, — сказал Яров тихо. — Борщ сказал — семьдесят три погибших. До того, как он приехал.
— Итого — девяносто. — Милада закрыла глаза. — Девяносто человек.
— Но двести сорок семь — живы. Благодаря Борщу.
— Борщ… — она посмотрела на угол, где робот стоял неподвижно, подключённый к диагностике. — Как он?
— Рудик говорит — стабильно. Но память… — Яров покачал головой. — Он не помнит половину того, что было. Меня узнаёт, но… путает с дедом иногда.
— Это восстановится?
— Не знаю. Надеюсь.
В дверь постучали на следующее утро.
Яров открыл — и замер.
Волин. В той же форме, с тем же планшетом. Но лицо — другое. Напряжённее. Злее.
— Инспектор, — сказал Яров ровно. — Чем обязан?
— Плановая проверка, — Волин шагнул внутрь. — После чрезвычайной ситуации все семьи с особым статусом подлежат контролю.
— Буря закончилась вчера. Вы уже здесь.
— Эффективность. — Волин огляделся. — Где ваша партнёрша?
— Жена, — поправил Яров. — Отдыхает. Она беременна, если вы забыли.
— Не забыл. — Волин записал что-то. — Именно поэтому я здесь.
Он прошёл в комнату. Увидел Борща — неподвижного, с мигающими диагностическими индикаторами.
— Что с роботом?
— Повреждён. Во время бури.
— Как?
— Спасал людей. В куполе «Надежда-7».
Волин замер.
— «Надежда-7»? Забытый купол?
— Да.
— Ваш робот… помогал отказникам?
— Мой робот спасал людей. — Яров смотрел на него прямо. — Двести сорок семь человек. Включая детей.
— Детей отказников.
— Детей. Просто детей. Которые хотели дышать.
Волин молчал. Его планшет мигал — он записывал, но не печатал.
— Это… — он начал и остановился. — Это не меняет вашего статуса.
— Я и не просил.
Милада вышла из спальни. Увидела Волина — и побледнела.
— Вечерина, — Волин кивнул. — Как ваше здоровье?
— Нормально.
— Стресс не повлиял на беременность?
— Нет.
— Хорошо. — Он записал. — Мне нужно задать несколько вопросов.
— Задавайте.
— Во время бури вы находились в этом модуле?
— Да.
— С кем?
— С Яровом. Со Светом — он застрял из-за закрытых переходов. С роботами.
— И вы не покидали модуль?
— Нет.
— Даже когда ваш робот уехал спасать отказников?
Милада сжала кулаки.
— Я беременна. Яров не отпустил бы меня в бурю.
— Понятно. — Волин помолчал. — Вечерина. Я должен вас предупредить.
— О чём?
— Ваш случай… привлёк внимание. — Он посмотрел на неё. — Отказ от программы. Членство в религиозной общине. Теперь — ваш робот, который помогает отказникам в забытом куполе. — Пауза. — Некоторые считают, что вы… неблагонадёжны.
— Некоторые?
— Система.
— Система — это вы.
— Система — это правила. — Волин выпрямился. — Я только выполняю их.
— Как нейроаватар, — сказала Милада тихо.
Волин замер.
— Что вы сказали?
— Нейроаватары тоже «выполняют правила». Говорят то, что запрограммировано. Делают то, что система считает правильным. — Она подошла ближе. — Вы ведь выросли с ними? С аватарами родителей?
Волин не ответил сразу.
— Это не относится к проверке.
— Вы правы. Не относится. — Милада смотрела ему в глаза. — Но я вижу, как вы смотрите на Борща. Сломанного, но живого. Спасшего людей, которых система списала. — Пауза. — Вы ведь удивлены? Что машина оказалась человечнее правил?
Волин молчал.
— Проверка окончена, — сказал он наконец. — Я вернусь. С результатами.
Он ушёл.
— Он вернётся, — сказала Милада, когда дверь закрылась.
— Вернётся, — согласился Яров.
— И что тогда?
— Не знаю. — Он подошёл к Борщу. Робот стоял неподвижно, но индикаторы мигали — жив. — Но мы справимся.
— Как?
— Как справлялись до сих пор. Вместе.
Борщ издал тихий звук — что-то вроде вздоха.
— Владелец, — сказал он. Голос был слабым, замедленным. — Я слышал разговор.
— Борщ! — Яров повернулся к нему. — Ты в сознании?
— Частично. — Пауза. — Инспектор… он не плохой. Он — потерянный.
— Потерянный?
— Он верит в систему, потому что система — единственное, что у него осталось. — Ещё одна пауза. — Когда человек теряет родителей в детстве… он ищет что-то, во что верить. Кто-то находит Бога. Кто-то — идею. Он нашёл — правила.
Милада подошла к роботу.
— Борщ. Ты помнишь, что случилось в буре?
— Частично. — Камера-глаз мигнула. — Помню детей. Маленьких. Испуганных. Они не виноваты, что их родители отказались от системы. Дети просто хотели дышать. — Пауза. — Я дал им воздух. Это было… правильно.
— Ты — герой, Борщ.
— Я — машина. — Ещё одна пауза. — Но если машина может быть героем… может, инспектор тоже может измениться?
Яров и Милада переглянулись.
— Может, — сказал Яров. — Когда-нибудь.
— Надеюсь, — сказал Борщ. — Надежда — странная штука. Но мне нравится её иметь.
Его индикаторы мигнули — и погасли. Робот снова ушёл в спящий режим.
Но слова остались.