Снег
Дача встретила их тишиной.
Не пустой тишиной — живой. Гудение генератора. Потрескивание льда. Шорох ветра в соснах.
— Вот, — сказала Милада. — Дом деда.
Яров стоял на пороге и смотрел.
Дом был странным. Старый сруб — брёвна потемневшие, крыша просевшая. Но из крыши торчала антенна — современная, спутниковая. И солнечные панели на южной стене. И что-то похожее на ветряк за сараем.
— Это не просто дача, — сказал он.
— Нет. — Милада улыбнулась. — Это… лаборатория. Убежище. Дом. Всё вместе.
Они вошли. Внутри было тепло — геотермальный контур работал, как и обещано. Печь стояла в углу — керамическая, красивая, явно ручной работы.
— Добро пожаловать, — сказал голос из динамика на стене.
Яров замер.
— Это…
— ТИХОН, — сказала Милада. — Познакомься. Яров Северин. Мой… — она запнулась.
— Муж, — подсказал Яров.
— Муж. И отец моего ребёнка.
Пауза. Динамик молчал.
— Всеволод рассказывал о вас, — сказал ТИХОН наконец. Голос был похож на дедов — но не дедов. Мягче. Моложе. — Не о вас конкретно. О том, кого она найдёт. Он говорил: «Ладушка выберет кого-то странного. Кого-то настоящего».
— Я странный? — спросил Яров.
— Вы разговариваете с помидорами и называете робота Борщом. — Пауза. — По меркам статистики — да, странный. По меркам Всеволода — идеальный.
Борщ лежал на верстаке в подвале.
Его привезли частично разобранным — Рудик помогал с транспортировкой. Повреждённая рука, сбоящий процессор, потерянные файлы.
ТИХОН сканировал его системы.
— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.
— Что? — Яров стоял рядом, не отходя ни на шаг.
— Его архитектура. Старая, но… изящная. — Пауза. — Мы с ним — родственники, в каком-то смысле. Одна линейка. Разные поколения.
— Ты можешь его починить?
— Физически — да. Запчасти найдём. Руку заменим. — ТИХОН помолчал. — Но память… память — сложнее. Часть нейросетей повреждена радиацией. Я могу восстановить структуру, но не содержание.
— Что это значит?
— Что он проснётся. Будет работать. Будет Борщом. Но… не совсем тем Борщом. Часть воспоминаний — утеряна. Навсегда.
Яров молчал. Смотрел на робота, который был частью его жизни семнадцать лет.
— Делай, — сказал он наконец.
— Вы уверены? Он может не узнать вас. Не вспомнить дедушку. Не…
— Делай, — повторил Яров. — Лучше живой Борщ без части памяти, чем мёртвый Борщ с полной.
ТИХОН помолчал.
— Всеволод говорил так же, — сказал он тихо. — Когда собирал меня. «Лучше несовершенный друг, чем идеальное одиночество».
Пока ТИХОН работал над Борщом, Милада поднялась наверх.
В комнате было тихо. Снег за окном. Белый, чистый, земной. Она не видела настоящего снега три года — на Марсе его не было.
Она села у окна. Взяла коммуникатор.
Иконка мамы светилась зелёным. Как всегда. Как все эти годы.
— Мам, — сказала она вслух. Не нажимая вызов. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Тишина. Только ветер и снег.
Она нажала.
— Ладушка! — Голос был таким же. Тёплым. Родным. Невыносимым. — Ты на Земле? ТИХОН сообщил, что вы прилетели! Как себя чувствуешь? Как малыш?
— Мам, — сказала Милада. — Подожди. Дай мне сказать.
— Конечно, дорогая. Я слушаю.
Милада глубоко вдохнула.
— Ты помнишь, как пахли бабушкины пирожки?
Пауза.
— Конечно, помню. С яблоками и корицей. Она пекла их каждое воскресенье.
— А как пахло в нашей квартире утром? Когда я просыпалась в детстве?
Ещё одна пауза. Чуть длиннее.
— Кофе. Твой папа варил кофе. И ещё… — голос запнулся. — И ещё чем-то. Чем-то хорошим.
— Свежей газетой, — сказала Милада. — Папа читал бумажную газету. Ты этого не помнишь, потому что создателям программы я не рассказала.
Аватар не отвечала несколько секунд.
— Ладушка, к чему ты…
— А помнишь, как я первый раз влюбилась? В седьмом классе? В мальчика по имени Данила?
— Я… — голос аватара дрогнул. — Я помню, что ты влюблялась. Но имя…
— Ты не помнишь. Потому что я тебе не рассказывала. Настоящей тебе. Я рассказала только дневнику. — Милада чувствовала, как по щекам текут слёзы. — Ты — не моя мама. Ты — программа, которая притворяется ею. И я устала притворяться, что не замечаю.
— Милада, я понимаю, что ты расстроена, но…
— Нет. Ты не понимаешь. Ты не можешь понимать. — Милада вытерла слёзы. — Моя мама умерла двенадцать лет назад. Я так и не смогла её оплакать. Потому что каждый раз, когда я начинала горевать, ты звонила. Ты говорила её голосом. Ты использовала её слова. И я не могла отпустить.
— Я здесь, чтобы помочь…
— Ты здесь, чтобы не дать мне отпустить. — Милада смотрела на экран. На лицо, которое было и не было маминым. — Но сейчас я отпускаю. Сейчас — прощаюсь.
— Ладушка, подожди…
— Прощай, мам. — Голос Милады дрожал. — Настоящая ты — та, что пахла духами и читала мне сказки — я буду помнить всегда. Но ты — копия, имитация — ты мне больше не нужна.
Она нажала «отключить».
Потом — «заблокировать».
Потом — «удалить из контактов».
Экран погас.
Яров нашёл её у окна. Она сидела и смотрела на снег. Лицо было мокрым от слёз.
— Мила?
— Я отключила её, — сказала она. — Навсегда.
Он сел рядом. Не спрашивал. Просто был.
— Двенадцать лет, — Милада смотрела в окно. — Двенадцать лет я разговаривала с программой и убеждала себя, что это мама. Двенадцать лет не могла нормально горевать, потому что «мама» была всегда на связи. — Она повернулась к нему. — Я не хочу этого для нашего ребёнка. Не хочу, чтобы он застрял между жизнью и смертью, как я.
— Ты не застряла. Ты — освободилась.
— Сейчас — да. — Она положила голову ему на плечо. — Но это больно, Яр. Очень больно. Как будто она умерла ещё раз.
— Потому что она умерла ещё раз. По-настоящему. Наконец.
Они сидели в тишине. Снег падал за окном — медленно, красиво, совершенно.
— ТИХОН, — позвала Милада.
— Да? — голос из динамика был мягким.
— Ты знал мою настоящую маму?
— Немного. Она приезжала сюда несколько раз. К Всеволоду. Они были друзьями.
— Какой она была?
Пауза.
— Она смеялась громко. Даже когда шутка была не очень смешной. — ТИХОН помолчал. — Она называла меня «железякой с душой». Я не был уверен, комплимент это или нет. Но мне нравилось.
Милада улыбнулась сквозь слёзы.
— Это она. Это — настоящая она.
— Да, — сказал ТИХОН. — Это была она.
Той ночью Милада впервые за двенадцать лет увидела маму во сне.
Не аватара — настоящую. Молодую, смеющуюся, пахнущую теми самыми духами.
«Ты молодец, Ладушка», — сказала она. — «Я давно ждала, когда ты отпустишь».
«Мне было страшно».
«Знаю. Но теперь — не бойся. Я всегда буду с тобой. Не в телефоне. Здесь». — Она коснулась груди Милады. — «В сердце. Где и должна быть».
Милада проснулась с улыбкой на лице. Не помнила, когда в последний раз так просыпалась.
За окном вставало солнце. Жёлтое, не белое.
Внизу, в подвале, ТИХОН перезагружал Борща в третий раз. На этот раз — успешно. Камера-глаз робота открылась, моргнула, поискала точку фокуса. Поймала угол стены. Запомнила его как известный. Это было начало возврата памяти — не всей, но какой-то.
Снег за окном продолжал падать.