Ещё один день в раю
— Следующий!
Голос Мурки Петровны Облезловой, оценщицы красоты третьего разряда, звучал так, как звучит голос человека, который произносит это слово примерно восемьдесят раз в день на протяжении двенадцати лет. То есть — абсолютно мёртво.
Кабинет номер 7 районного отделения Министерства Эстетики был именно таким, каким должен быть кабинет в государственном учреждении: маленьким, серым и с окном, выходящим на помойку. Кондиционер не работал с прошлого лета. Ремонта не предвиделось до следующего тысячелетия. На стене висел портрет Верховного Мурлыки Барсика Пятого — толстого персидского кота с выражением существа, которое спит двадцать часов в сутки и находит это совершенно нормальным.
— Здравствуйте! Я на переоценку!
В дверях стоял молодой полосатый кот. Глаза горели той особенной, наивной надеждой, которая бывает у тех, кто ещё не понял, как устроен мир. Усы торчали во все стороны. Хвост нервно подёргивался. На шее красовался галстук-бабочка — красный, в горошек.
Господи, подумала Мурка. Он надел галстук-бабочку. На переоценку. В государственное учреждение.
За двенадцать лет она повидала всякое. Котов, которые приходили в смокингах. Кошек в вечерних платьях. Одного типа в костюме креветки (он утверждал, что это повышает оригинальность, и был технически прав — такого она больше не видела). Но галстук-бабочка в горошек всё равно вызывал особое чувство — смесь жалости и раздражения.
— Причина обращения? — спросила она, открывая его дело на планшете.
— Усы!
Полосатый гордо задрал морду, демонстрируя означенные усы. Они действительно были. Длинные. Густые. Явно ухоженные — судя по характерному блеску, специальным шампунем с овсяными отрубями, тем самым, который рекламируют по телевизору каждые пятнадцать минут.
— Смотрите какие! Отрастил! Три года!
— Впечатляет, — сказала Мурка тоном, который не впечатлял ничего и никогда. — К сожалению, балл не зависит от длины усов.
— Но…
— Параграф семнадцать Положения об оценке эстетических качеств граждан, пункт три, подпункт «б»: «Растительность на морде, включая, но не ограничиваясь усами, бровями, бакенбардами и прочими волосяными образованиями, не влияет на итоговую оценку, за исключением случаев патологического облысения, подтверждённого справкой по форме 27-Ш, заверенной главным дерматологом района и согласованной с Министерством Здоровья и Шерсти».
Она не смотрела в инструкцию. За двенадцать лет выучила наизусть все четыреста семьдесят три параграфа. Это было единственное, чем она могла гордиться в своей карьере, и она предпочитала об этом не думать.
— У вас есть справка по форме 27-Ш?
— Нет, но послушайте…
— Патологическое облысение?
— Нет! У меня прекрасные усы! В этом и смысл!
— Тогда следующий.
— Три года! — в голосе появились настоящие слёзы. — Я растил их три года! Специальный шампунь покупал! С овсяными отрубями! Сорок монет за флакон! Вы представляете, сколько это — сорок монет?!
Мурка представляла. Сорок монет — это её дневной бюджет на еду. Или неделя проезда на общественном транспорте. Или одна десятая месячного платежа по ипотеке.
— Напишите жалобу производителю шампуня, — сказала она. — Или в общество защиты прав потребителей. Или в редакцию телеканала, который крутит эту рекламу. Или своей маме — она наверняка посочувствует.
— Но…
— Мне — не надо. У меня ещё сорок три дела до конца смены, и если я буду обсуждать каждые усы, я не уйду отсюда до завтра. Следующий!
Полосатый ушёл, понурив голову. Галстук-бабочка печально болтался на шее, как флаг проигравшей армии. Мурка смотрела ему вслед и чувствовала… ничего. Она давно разучилась чувствовать что-то по отношению к посетителям. Это было профессиональной необходимостью — иначе сойдёшь с ума на второй неделе.
Его место занял толстый рыжий кот. Выражение морды — классическое: «Я знаю, что система — дерьмо, вы знаете, что система — дерьмо, давайте просто сделаем вид, что всё нормально, и разойдёмся».
— Плановая проверка, — буркнул он, протягивая документы. — Пять лет прошло.
— Вижу.
Мурка открыла его дело. Барсиков Михаил Котович, сорок семь лет, балл — 47 из 70. Совпадение цифр было забавным, но она давно перестала обращать внимание на такие вещи. Балл неплохой. Достаточно для приличного района, офисной работы среднего звена, кредита на нормальных условиях и даже для брака с приличной кошкой, если он ещё не женат (судя по кольцу — женат, но это не её дело).
Она провела стандартный осмотр.
Шерсть: густая, рыжая, ухоженная. Без колтунов, без проплешин. Плюс четыре балла к базе.
Симметрия морды: есть небольшой перекос влево — левое ухо чуть ниже правого. Минус два балла. Можно было бы написать минус один, если бы он хотя бы попытался быть вежливым, но он не попытался, и она не собиралась делать ему одолжений.
Походка: вальяжная, на грани допустимого. Технически — норма, но с претензией. Ноль баллов, без изменений.
Мурчание: надо проверить.
— Помурлычьте, пожалуйста.
— Мррр.
— Громче. И с чувством.
— МРРРРРРРР.
— Частота — 442 герца, в пределах нормы. Амплитуда — стандартная. Тембр… — она задумалась, — приемлемый. Не выдающийся, но приемлемый.
Рыжий кот смотрел на неё с выражением глубокого безразличия. Ему было всё равно. Через пять лет он придёт снова, она снова проверит его мурчание, и всё останется так же, как было.
— Балл подтверждён. Сорок семь. Следующая проверка — через пять лет. Штамп получите в окне номер три, первый этаж, направо по коридору, потом налево, потом снова направо.
— Там очередь?
— Часа на два. Может, на три, если тётя Шура опять уйдёт на перекур.
— Бля.
— Соболезную. Следующий!
Рыжий ушёл. Мурка посмотрела на часы: 10:47. До обеда — семнадцать дел. После обеда — двадцать три. Плюс три внеплановых, которые обязательно появятся, потому что внеплановые появляются всегда. Итого — сорок три морды. Сорок три истории. Сорок три судьбы, которые она оценит по семибалльной шкале и забудет к вечеру.
Потом — домой.
Однокомнатная квартира на окраине Мурграда, пятый сектор, третий подъезд, шестой этаж, лифт не работает. Окно выходит на помойку, но если высунуться и посмотреть направо — видно далёкое оранжевое зарево на горизонте.
Стена Огня.
Край мира.
Квартира была маленькой: одна комната, кухня размером с собачью будку, санузел совмещённый (сидя на унитазе, можно мыть руки в раковине — оптимизация пространства). Зато район приличный — не элитный, но и не трущобы. Ипотека съедала половину зарплаты, но альтернатива была хуже. В дешёвых районах жили те, чей балл упал ниже тридцати. Жить рядом с ними — всё равно что признать себя такой же.
Мурка Петровна Облезлова, балл 38, оценщица третьего разряда, двенадцать лет стажа — она была лучше этого. По крайней мере, она так себе говорила.
Она поймала себя на том, что смотрит в окно. За пыльным стеклом, за крышами соседних зданий, за бесконечными серыми коробками домов — оранжевое марево.
Стена Огня. Край мира.
Почему она не может отвести взгляд?
Почему каждую ночь ей снится огонь — не страшный, не обжигающий, а тёплый, почти ласковый?
Почему она просыпается с мокрыми щеками и чувством потери, такой острой, что хочется выть?
Почему…
Потому что ты устала, ответила она сама себе. Потому что тебе тридцать пять, ты одинока, работа тебя убивает, личной жизни нет, и единственное развлечение — это снотворное и сериалы про чужую любовь. Вот почему.
Пора увеличить дозу.
— Следующий!
Дверь открылась.
Вошёл кто-то странный.
Первое, что она заметила — свечение.
Слабое. Едва уловимое. Но в тусклом освещении кабинета, где единственная лампа мигала уже третий месяц, оно было отчётливо видно — мягкое, голубоватое мерцание, исходящее от меха.
Световой кот.
Мурка за двенадцать лет работы видела световых котов ровно три раза. Они редко покидали Мерзлоту — зачем бы им, если там, в вечной тьме, они были звёздами (в буквальном смысле), а здесь — просто фриками со странным генетическим отклонением и проблемами с документами.
Этот был рыжий — ирония судьбы для светового кота. Мех длинный, спутанный, но относительно чистый. Свечение слабое — по меркам Мерзлоты это означало низкий статус, почти изгоя. Глаза — цвета подлёдного озера, такие светлые, что почти прозрачные. На морде — выражение кота, который видел что-то такое, чего лучше бы не видел.
Или сумасшедшего.
Граница между этими двумя состояниями, как показывал опыт, была весьма условной.
— Документы, — сказала Мурка, рука автоматически потянулась к планшету.
— Нету.
Она подняла глаза.
Он стоял в дверях, не двигаясь. Не пытался войти, не пытался сесть. Просто стоял и смотрел на неё — сквозь неё — словно видел что-то, чего она сама не замечала.
— Без документов оценка невозможна, — сказала она, и рука переместилась к кнопке вызова охраны под столом. — Обратитесь в миграционную службу для получения временного удостоверения личности. Окно двенадцать, третий этаж, работает с десяти до двенадцати и с четырнадцати до шестнадцати, обеденный перерыв — два часа, выходные — суббота, воскресенье, понедельник и праздничные дни по списку, утверждённому Министерством Праздников и Выходных.
— Мне не нужна оценка.
— Тогда зачем вы здесь?
— Я ищу вас.
Палец Мурки замер над кнопкой.
— Я знаю вас, — продолжал световой кот. Голос — отстранённый, мечтательный, словно он говорил из очень далёкого места. — Видел вас. Во снах. Много лет. Каждую ночь.
— Очень интересно. Охра…
— Серая кошка с разными глазами.
Мурка замерла.
— Стоит на краю огня. Он зовёт её. Она не слышит, потому что пьёт чёрную воду каждую ночь и спит без снов.
Откуда он знает про снотворное?
Откуда он знает про разные глаза?
Левый глаз у неё был зелёный. Правый — жёлтый. Гетерохромия — врождённое, ничего не поделаешь, минус два балла по шкале симметрии. Но в кабинете темно, и она сидит за столом, и он стоит в дверях в трёх метрах…
— Кто вы?
— Рыжик. — Он сделал шаг вперёд. Свечение чуть усилилось. — Так меня называли в Мерзлоте. Настоящее имя я забыл. Но он помнит.
— Кто — он?
— Огненный змей. Тот, кто живёт за Стеной. — Ещё шаг. — Он говорит со мной каждую ночь с тех пор, как я себя помню. Он говорит: найди её. Он говорит: она забыла, но вспомнит. Он говорит: времени мало.
Мурка нажала кнопку.
— Охрана!
Дверь распахнулась. Два здоровенных мейн-куна в форме — Шерстюк и Когтев, она знала их по именам, они работали здесь дольше, чем она — схватили Рыжика за шкирку.
— Нелегал из Мерзлоты, — бросила Мурка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Без документов. Психически нестабилен. В депортационный центр. Оформить по статье сорок семь-прим, параграф о нарушении миграционного режима.
— Стена Огня — это не стена! — крикнул Рыжик, пока его тащили к выходу. Свечение мигало, как неисправная лампочка. — Это дверь! За ней — тот, кто вас любит! Тысячу лет он ждёт! Тысячу лет посылает вам сны! Но вы не видите, потому что боитесь!
Дверь захлопнулась.
Тишина.
Мурка сидела неподвижно. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в районе горла.
Бред сумасшедшего, сказала она себе. Просто бред. Очередной псих из Мерзлоты, наглотавшийся галлюциногенных грибов. Там это нормально. Там все немного того.
Но почему его слова отдаются эхом где-то глубоко внутри?
Почему ей кажется, что она знает этого кота?
Что видела его раньше — не здесь, не сейчас, а где-то…
Где-то в огне.
— Следующий, — прошептала она пересохшими губами.
Никто не вошёл.
Очередь кончилась. Или все разбежались после представления со световым котом. Или время обеда — она не знала, не смотрела на часы.
Она была одна.
За окном оранжевое марево Стены Огня пульсировало — медленно, ритмично, как дыхание чего-то огромного и живого.
Как сердцебиение.
Как будто там, за краем мира, кто-то действительно ждал.
Бред, повторила себе Мурка. Просто бред.
Но руки всё ещё дрожали.