Батон
Они нашли Батона на третий день пути. Вернее, он нашёл их.
Горная тропа привела к заброшенной шахте. Когда-то здесь добывали редкие металлы, теперь — только тишина и ржавчина. Идеальное место для засады.
— Стоять.
Из теней вышли пятеро. Крупные, молчаливые, с глазами профессиональных убийц. У одного не хватало уха. У другого — половины хвоста. Знаки отличия картеля «Мятные Усы».
— Мы ищем Батона, — сказала Мурка, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Все ищут Батона. — Одноухий оскалился. — Не все находят.
— Мы — найдём. — Голыш выступил вперёд. — Передай ему: старый лысый пришёл поговорить о конце света.
Одноухий хмыкнул. Но что-то в глазах Голыша заставило его замолчать. Он кивнул одному из своих — тот исчез в темноте шахты.
Прошло десять минут. Двадцать. Мурка уже начала думать, что их просто убьют здесь и бросят, когда из темноты донёсся голос:
— Пропустите.
Голос был хриплым, тихим и абсолютно лишённым эмоций. Голос существа, которое давно перестало чувствовать.
Охранники расступились. Мурка, Рыжик и Голыш вошли в шахту.
Батон сидел в кресле, которое когда-то было роскошным, а теперь превратилось в руину — как и всё вокруг. Как и он сам.
Старый кот. Очень старый. Один глаз — мутный, слепой. Шерсть — клочьями. Уши — рваные. На морде — шрамы, которые рассказывали истории, услышать которые не хотелось.
Но второй глаз — живой. Острый. Глаз существа, которое видело слишком много и продолжало смотреть.
— Старый лысый, — сказал Батон. — Я думал, вы все вымерли.
— Мы прячемся, — ответил Голыш. — Восемьсот лет прячемся. Но больше не можем.
— Почему?
— Птицы.
Батон не шелохнулся. Но что-то изменилось в его взгляде.
— Рассказывай.
Голыш рассказал. Всё — от драконов на солнце до Империи Клюва, от сфер до месяца, который остался. Батон слушал молча, не перебивая, не задавая вопросов.
Когда Голыш закончил, повисла тишина.
— Значит, драконы, — наконец сказал Батон. — И для того, чтобы их спасти, нужно разрушить систему оценки.
— Не разрушить. Показать правду. Разрушится сама.
Батон издал звук — то ли смех, то ли кашель.
— Знаешь, Голыш, я пятнадцать лет ждал этого разговора.
Тишина.
— Пятнадцать лет назад, — продолжал Батон, и его голос изменился — стал тише, острее, — я был не криминальным авторитетом. Я был Главным Оценщиком Восточного округа. Личный рейтинг — 9.7. Серебряный значок. Квартира в центре. Будущее — безоблачное.
Мурка затаила дыхание. Она знала, что значит рейтинг 9.7. Это элита. Высшая каста.
— А потом я встретил её, — сказал Батон. — Маруся. Уборщица в нашем отделении. Рейтинг — 4.2. Кривые лапы, облезлый хвост, один глаз косил. По стандартам системы — уродина. Кандидат в Пекло.
Он помолчал.
— Она была самой умной кошкой, которую я встречал. Самой доброй. Самой… настоящей. Рядом с ней все эти 9.7 казались пустыми оболочками. Красивыми снаружи, мёртвыми внутри.
— Вы полюбили её, — тихо сказал Рыжик.
— Я женился на ней. — Батон усмехнулся. — Скандал был… впечатляющий. Главный Оценщик — и уборщица с рейтингом ниже минимального. Они требовали, чтобы я развёлся. Я отказался.
— И?
— Они нашли способ. — Голос Батона стал ледяным. — Обвинили меня в фальсификации оценок. Якобы я завышал рейтинги за взятки. Доказательства были поддельными, но кого это волнует? Меня разжаловали. Лишили рейтинга полностью. Обнулили.
Мурка вздрогнула. «Обнуление» — страшное слово в их мире. Хуже смерти.
— А Марусю и… — Батон остановился. Сглотнул. — И наших котят. Троих. Их отправили в «реабилитационный питомник». Для «переоценки в контролируемых условиях».
— Что случилось? — спросила Мурка, уже зная ответ.
— Они не вернулись. — Голос Батона был мёртвым. — Никто оттуда не возвращается. Официально — «умерли от естественных причин в процессе адаптации». Неофициально… — он замолчал.
Тишина была тяжёлой, как камень.
— Я выжил. Не знаю как. Не знаю зачем. — Батон посмотрел на них единственным живым глазом. — Пятнадцать лет я строил эту империю. Контрабанда, информация, связи в каждом министерстве. Люди думали — ради денег. Ради власти. Они ошибались.
— Ради чего? — спросил Голыш.
— Ради момента. — Батон встал. Несмотря на возраст, двигался он плавно, как хищник. — Момента, когда система рухнет. Когда все эти оценщики, министры, директора питомников — когда они увидят, как всё, во что они верили, горит. Я ждал этого пятнадцать лет. Я был готов ждать ещё пятьдесят.
Он повернулся к Мурке.
— А теперь ты приходишь и говоришь: есть способ. Один эфир на весь мир — и система рухнет. Не через пятьдесят лет. Через неделю.
— Мы не ради мести, — сказала Мурка. — Мы ради…
— Мне плевать, ради чего вы. — Батон оскалился. — Результат один. Система падёт. Это всё, что меня волнует.
— Но…
— Я не альтруист, — перебил он. — Не герой. Не спаситель. Я — старый кот, который пятнадцать лет живёт ненавистью. И сейчас эта ненависть наконец-то найдёт выход. — Он помолчал. — Использую ли я вас? Да. Честно — да. Вы хотите спасти мир, я хочу его сжечь. Получается, нам по пути.
Мурка хотела возразить, но Голыш положил лапу ей на плечо.
— Он честен, — сказал старик тихо. — Это ценнее, чем красивые слова.
— Вот именно. — Батон кивнул. — Я не буду притворяться. Не буду говорить о высших целях. Моя цель — месть. Простая, чистая, пятнадцатилетняя месть. И если для этого нужно помочь вам спасти драконов и остановить птиц — я помогу. Но не обманывайте себя насчёт моих мотивов.
Рыжик нервно переступил с лапы на лапу.
— А что потом? Когда месть свершится?
Батон замолчал. Впервые — надолго.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Пятнадцать лет я жил ради одного. Что будет после… не думал. Может, ничего. Может, сдохну. Может… — он усмехнулся, — попрошу познакомить с драконом. Говорят, они видят правду. Хочу спросить, есть ли она вообще.
— Телецентр — это армия, — сказал Батон, раскладывая на столе карту. — Спецслужбы, охрана, системы блокировки. Напрямую не пробиться.
— Что предлагаете? — спросила Мурка.
— Отвлечение. Паника. — Он указал на несколько точек на карте. — Народ и так нервничает. Слухи о звёздах. Астрономы молчат, но утечки есть. Мои люди подтолкнут — и город загорится. Протесты, беспорядки. Силы стянут туда. А вы в это время — в аппаратную.
— Погибнут невинные, — сказал Рыжик.
— Возможно. — Батон пожал плечами. — А если не сделаем ничего — погибнут все. Выбирай.
Мурка посмотрела на Голыша. Тот кивнул — едва заметно.
— Хорошо, — сказала она. — Когда начинаем?
— Через три дня. — Батон свернул карту. — Мои люди проводят вас до города. Будьте готовы.
— А вы?
— Я буду там, где нужен. — Он посмотрел на неё единственным глазом. — В здании Министерства Эстетики. Там, где пятнадцать лет назад подписали приговор моей семье.
— Что вы сделаете?
— То, что должен был сделать давно.
Мурка хотела спросить ещё что-то, но Батон уже закрыл глаз. Аудиенция окончена.
Они вышли из шахты молча.
На улице Рыжик выдохнул.
— Он использует нас.
— Мы знаем, — сказала Мурка. — Он сам сказал.
— И мы всё равно согласились?
— У нас нет выбора. — Голыш посмотрел на горы. — Без его людей мы не войдём в телецентр. А цели… цели у нас разные, но путь один.
— Он же сумасшедший.
— Он сломан, — поправил Голыш. — Это другое. Сумасшедший не знает, что делает. Сломанный — знает. И делает всё равно.
Мурка стояла в стороне, глядя на небо. Звёзды мерцали — те, что ещё остались. Некоторые уже погасли. Она не видела этого раньше, но теперь — видела.
— Он потерял всё, — сказала она тихо. — Семью, статус, будущее. Пятнадцать лет жил ненавистью. Что останется, когда месть свершится?
— Может, ничего, — ответил Голыш. — Может, он найдёт что-то новое. Это не наша забота.
— Может быть. — Мурка повернулась. — Но мне его жаль.
— Не говори ему этого, — усмехнулся Рыжик. — Жалость — последнее, чего он хочет.
Они двинулись вниз, к городу. За их спинами, в шахте, Батон открыл глаз и достал из кармана фотографию.
Маруся. Три котёнка. Снимок пятнадцатилетней давности — единственное, что у него осталось.
— Скоро, — прошептал он. — Скоро, мои родные. Я обещал.
Он убрал фотографию. Встал. Подошёл к столу, где лежала карта с отметками.
Здание Министерства Эстетики. Кабинет директора. Архив с делами «обнулённых».
Пятнадцать лет он знал точные имена тех, кто подписал приказ. Теперь узнают и они.
Батон улыбнулся. Впервые за пятнадцать лет — по-настоящему.
Это была улыбка существа, которое наконец-то увидело свет в конце туннеля.
Или огонь.
Для него это было одно и то же.