Черепок у поваленной берёзы
В среду вечером Сергей читал Иволгина за кухонным столом.
Он стал читать систематически — с первой страницы, по странице за вечер. Геолог писал коротко, дневниковыми засечками: дата, погода, направление пути, что видел, что слышал, что думал. Никаких сюжетов. Никаких выводов. Иногда между записями вставал ровный пропуск — недели, месяцы, — и Сергей понимал: Иволгин в этот период не ходил в горы, сидел в Свердловске, занимался каталогом руд. Скучал, наверное.
Дочитал он до записи от 14 августа 1923 года.
«Шёл по западному ручью у Денежкина. У развилки, где ручей расходится надвое — слева к большой стороне, справа в болото — лежит поваленная берёза, крупная, давно. У её корня в камне нашёл черепок. Глиняный. Песком засыпан, видимо, давно. Вытащил из камня. Вначале думал — местная посуда, башкиры могли занести. Но черепок старый, очень. И глина не уральская — мелкая, без слюды. Откуда — не знаю. Положил рядом с берёзой, не забрал. Что-то меня остановило. Постоял у берёзы минуту, послушал. Услышал, как поёт камень — тот же звук, что неделю назад на восточном склоне. Низкий. Такого звука у нас в учебниках по геологии не описано».
Сергей перечитал.
Перечитал ещё раз.
Закрыл книжку. Встал. Пошёл в коридор. Сел на табурет у двери, на котором обычно стояли его ботинки. Бес лежал у двери — впервые за неделю немного ближе к нему, не в самом дверном проёме. Сергей этого даже не заметил.
В голове у него стояла картинка. Не сегодняшняя — та, с вершины. Кадр со степью, тамариском, расколотая глиняная кружка, в которую намёлся песок. Эту кружку он видел стоя на Денежкине, в начале марта. Эту же кружку — другую, не точно ту, но того же типа, тот же черепок — Иволгин видел в августе 1923 года у поваленной берёзы у того же западного ручья.
«Глина не уральская. Мелкая, без слюды».
Это могло быть совпадение. Башкирский торговец мог обронить черепок. Старообрядцы могли занести. Эвакуированные из Поволжья могли занести. Геолог мог ошибиться в датировке. Вершина не точно совпадает с местом у поваленной берёзы — между ними километра три леса, два ручья, болото.
Это было совпадение.
Сергей сидел на табурете и сам себе говорил: совпадение. И сам себе не верил.
Бес подошёл и лёг рядом. Близко. Не у двери, у его ноги. Сергей этого не заметил тоже — рукой машинально опустился, потрепал собаку по голове. Бес подставил голову, прикрыл глаза.
Сергей встал, налил воды из чайника. Выпил. Вернулся за стол. Книжку Иволгина не открывал больше.
Лег спать рано.
* * *
В четверг утром Сергей обычно ездил в офис конторы — расписывать маршруты на следующую неделю и подписывать бумаги. В офисе он провёл часа три. К одиннадцати вернулся в машину, проверил телефон.
Сообщение. От Варвары Невьянск.
«Доброе утро. Я тут вспомнила про Иволгина. У него же была вторая часть, второй сборник записей. Он его при жизни не успел собрать, его собрали ученики в шестидесятых. У нас в реставрационной была. Если будет нужна — могу принести в Екатеринбург, в первую же поездку.»
Сергей перечитал. Написал:
«Спасибо. Я ещё первую не дочитал.»
«Ладно.»
«Ладно.»
Он положил телефон на сиденье. Посмотрел в окно. На улице оттепель сменилась на лёгкий мороз, и снег под колёсами скрипел тонко. Сергей сидел минуты две, держа руки на руле и не заводя машину. Потом завёл, поехал домой.
Ему очень хотелось дочитать Иволгина. И ему очень не хотелось дочитывать Иволгина. Он понимал, что в книжке могут быть ещё совпадения. Несколько. Может быть, много. И если он их найдёт — придётся думать. А думать про это он пока не умел.
* * *
В четверг же вечером, когда Сергей уже сидел дома и пил чай (книжку Иволгина решил пока на полку и не открывать), на телефоне высветилось «Левинзон».
— Сергей, добрый вечер. Не отвлекаю?
— Нет.
— Я в эту субботу буду в Екатеринбурге. Хотел, может быть, тот разговор, что я вам обещал. Часа на полтора. У вас будет время?
— Будет.
— Где вам удобнее?
— На Малышева есть кофейня. Вход с улицы, по железной лестнице вниз.
— Знаю эту. Хорошо. В пятнадцать?
— Хорошо.
— До субботы.
Лев Семёныч отключился. Сергей положил телефон.
Удивления не было. Лев Семёныч позвонил ровно тогда, когда Сергею это стало нужно — когда он один с книжкой Иволгина зашёл в тупик, и кому-то нужно было задать вопрос, на который никто, кроме Льва Семёныча, ответить, кажется, не мог. Это совпадение Сергей записал бы тоже на счёт совпадений, если бы у него ещё были на этом счёте средства.
Средств не было.
* * *
В пятницу днём Варвара в мастерской раскрыла Огневидную. Работала глазами уже четвёртый день подряд — счищала слой за слоем, тоньше волоса. Зверь в зрачках теперь был виден без сорока крат — она его видела при двадцати, и контур у него постепенно прояснялся. Длинная морда, уши прямые, тонкий хвост, который раньше она не различала. Хвост был длинный, гибкий, кошачий.
К концу пятницы она закончила основное счищение лика. Зверь был кот.
Варвара накрыла икону полотном. Посидела за столом. Достала телефон. Нашла «Сергей. Кофейня». Написала:
«У меня вопрос про вашу книжку. Не телефонный. Не срочный.»
Подумала. Стёрла. Не отправила.
Подумала ещё. Написала проще:
«Сергей. Я вспомнила, у Иволгина есть запись про звуки в пещерах. В первой части. Если интересно — там в районе пятидесятых страниц. Закладка лежала у нас на этом месте, я помню.»
Отправила.
Ответ пришёл через сорок минут:
«Спасибо. Гляну.»
Варвара положила телефон. Закрыла мастерскую. Поехала домой.
В машине, на трассе, она думала об одном и том же: «зачем ты ему пишешь. Дважды за неделю. Каждое сообщение — это маленькая попытка не позвонить.»
Она не позвонила.
Она продолжала.
* * *
В пятницу же ночью Сергей открыл книжку Иволгина на пятидесятой странице.
Закладки там, конечно, не было — Иволгин у Сергея был свой экземпляр, не от Варвары. Но Сергей пролистал страницы 48-55 и нашёл то, что Варвара имела в виду. Запись от октября 1925-го.
«Был на западном склоне Денежкина, в пещерке под скалой. Маленькая полость, в нашу человеческую высоту. Грот не грот, а так. Внутри — каменистый пол, на полу — следы старых костров, угли. Я подсветил фонарём, посидел минут пятнадцать. Услышал свой голос. То есть мой голос. Звучал в пещерке снаружи меня, на расстоянии метра. Произносил что-то — слов не разобрал, языка не узнал. Звучал секунды три, замолк. Я не испугался — просто отметил. У шахтёров такое называется "горный человек говорит за тебя". Вышел из пещерки спокойно. Дома записал. С тех пор гадаю, был ли это горный человек или я сам, и какой между этими двумя разницы.»
Сергей закрыл книжку. Положил на тумбочку.
Бес лежал у его ног — впервые за две недели плотно у ног, не у двери. Сергей опустил руку, взъерошил собаке шерсть. Бес моргнул длинно.
— Слышишь, дядя, — сказал Сергей. — У одного геолога девяносто лет назад это уже было.
Бес моргнул ещё раз.
Сергей выключил лампу.
В темноте, перед сном, у него ровно гудело в висках — не сильно, но ровно — тот самый затихший в кофейне колокол. Он гудел теперь часто. Сергей к нему привык, как привыкают к звону в ушах при возрасте.
Завтра он встречался с Львом Семёнычем.