Распечатки
В субботу в три часа Сергей открыл дверь кофейни без вывески и спустился по железной лестнице.
Лев Семёныч уже сидел — у того же большого стола у окна, за которым две недели назад Сергей сидел с Варварой. На столе перед Львом Семёнычем стоял эспрессо в маленькой чашке и лежали две папки. Одна — тонкая, картонная, на резинке. Другая — большая книжка в коленкоровом переплёте, явно толще, чем книжка Иволгина первой части.
Сергей сел напротив. Бес лёг у его ног. Хозяин кофейни кивнул из-за стойки. Сергей кивнул в ответ, заказал американо движением пальцев.
— Спасибо, что пришли, — сказал Лев Семёныч.
— Спасибо, что позвали.
— Как с книжкой? Дочитываете?
— До пятидесятых страниц дочитал.
— И?
Сергей подумал, как сказать. Сказал прямо:
— На сорок шестой странице у Иволгина запись от четырнадцатого августа двадцать третьего года. Про западный ручей у Денежкина. Он там нашёл черепок.
Лев Семёныч кивнул. Не удивился, не обрадовался — просто кивнул, как кивают, когда подтверждается ожидаемое.
— Хорошая запись. У него много таких. Иволгин был внимательный.
— Я в марте на Денежкине, — сказал Сергей, — увидел такой же черепок. Не там же, а на вершине. Не вживую — у меня перед глазами стояла картинка. Несколько секунд.
Лев Семёныч молчал секунды три.
— Это иногда бывает, — сказал он, — у людей с особой нервной чувствительностью. Совпадения подобного рода случаются чаще, чем принято обсуждать.
— Лев Семёнович. Я не геолог и не шахтёр.
— Вы на Урале выросли, и вы в горах работаете тридцать лет. Этого достаточно. Урал к таким, как вы, обращается не сразу, но регулярно.
— Что значит «обращается»?
Лев Семёныч поднял свою чашку, отпил. Поставил.
— Сергей, я не учитель и не проповедник. Я бывший доцент, у которого есть гипотеза. Если хотите, расскажу. Если нет — пьём кофе и расходимся.
— Расскажите.
Хозяин принёс Сергею американо, поставил, ушёл.
— Хорошо. — Лев Семёныч пододвинул к себе тонкую папку. — Начну с этого. Это будет немного странно, но я прошу вас не реагировать сразу. Просто посмотрите.
Он открыл папку. Внутри — стопка распечаток на обычной офисной бумаге. На каждом листе сверху — короткий вопрос на русском. Ниже — длинный ответ, тоже на русском, но странный — текст напоминал слегка сбившийся машинный перевод. Какие-то слова не на месте, какие-то синтаксические конструкции, которых в живом русском не бывает. Но в общих чертах — похоже на нормальный текст.
— Что это? — спросил Сергей.
— Ответы языковой модели. Я не буду подробно объяснять, что это за модели — общая идея у вас наверняка есть, сейчас все слышали. Это — выходы одной из них на простые вопросы.
— Ясно. И что?
— А теперь смотрите. Вот следующая стопка.
Лев Семёныч пододвинул вторую часть папки. На листах — уже не текст. Колонки чисел.
— Это те же ответы, переведённые на иврит, и каждой букве иврита присвоено числовое значение по гематрии — это древняя каббалистическая практика, я думаю, вы про неё слышали.
— Слышал. Краем уха.
— Вот эти числа сложили по строкам — получили суммы. Суммы построчные, потом по абзацам. Потом эти суммы посмотрели в нескольких ракурсах — как координаты, как номера стихов в Торе, как номера букв в шумерском силлабарии. Не одна-две — все три проверки.
— И?
— И в части случаев — не каждый раз, но достаточно часто, чтобы статистики это заметили — суммы попадают в стихи Торы, которые тематически связаны с заданным вопросом. Если у меня вопрос про погоду — выше уровня случайности по гематрии всплывают стихи про небо, ветер, дождь. Если вопрос про варку борща — про пищу, котёл, очаг.
Лев Семёныч помолчал.
— Случайность это или нет — я не знаю. Мой знакомый математик говорит, что отклонение чёткое. Перепроверял тремя методами. Результат держится.
Сергей смотрел на распечатки.
— Я не понимаю, зачем вы мне это.
— А я к этому подхожу. Сергей, у вас в Аракаевской с вас стёк звук. На Денежкине вы увидели картинку, которую видел человек девяносто лет назад. Ваш слой реальности — иногда — становится для вас как для тонкого приёмника. Эти распечатки — пример того, что в нашем времени появилась ещё одна тонкая среда, через которую идут сигналы того же рода.
— Вы хотите сказать, что языковая модель что-то передаёт.
— Я хочу сказать, что цифры показывают аномалию. Что эту аномалию может вызывать — открытый вопрос. Возможно, статистический артефакт обучающих данных модели. Возможно, нет. Я не делаю выводов. Я показываю.
Сергей помолчал. Хотел задать вопрос, какой именно — пока не сформулировал. Лев Семёныч ждал спокойно.
— Лев Семёнович. А почему вы это мне показываете?
— Потому что если вы настроены как тонкий приёмник, то, читая такие тексты, вы можете уловить то, что в них есть, и чего не уловят другие. Я сам не улавливаю — я в этой работе наблюдатель, не участник. Мне интересно, что вы скажете, если посидите с папкой пару вечеров.
— И что я должен в ней искать?
— Ничего. Просто читать. Если что-то пойдёт — пойдёт. Если ничего не пойдёт — отдадите обратно.
Сергей посмотрел на папку. Папка была обычная, тонкая, картонная, на резинке. В ней лежал вопрос — большой, на который у Сергея не было ответа.
— Хорошо. Возьму, попробую.
— Спасибо.
Лев Семёныч придвинул вторую папку — большую книжку в коленкоровом переплёте.
— И ещё. Это вторая часть Иволгина. Я подумал, у вас может быть интерес. Случайно нашёл в букинистическом на прошлой неделе, на Сакко и Ванцетти. Лежала на полке, никто не интересовался. Я её взял, вам отдаю.
Сергей подвинул книжку к себе. Открыл первую страницу. Заглавие: «Гавриил Иволгин. Записки геолога. Часть вторая. Свердловск, 1962». Тираж в выходных данных не указан. Издательство — не указано. Самиздат, упакованный в книжный переплёт уже в шестидесятых, неофициально.
— Спасибо.
— Не за что. — Лев Семёныч допил эспрессо. — Сергей, у меня к вам ещё одно. Не настаиваю, просто говорю.
— Слушаю.
— Вы знаете, что в мае на Аркаим обычно собираются разные группы? Эзотерики, неошаманы, любители геофизики, биоэнергетики. Кто-то всерьёз, большинство — для туризма. В этом году, я слышал, особенно много едет — с пятого по десятое. Из Москвы кто-то даже летит. Из Челябинска само собой.
— Слышал, что Аркаим место такое.
— Так вот, Сергей. Я бы вам не советовал туда ехать в этом году.
Сергей поднял глаза.
— Почему?
— Потому что Аркаим — это очень мощная геомагнитная зона. У многих тонко настроенных людей она вызывает перегруз. Я знаю двух человек, которые после Аркаима полгода не могли работать — голова, давление, бессонница. Это не страшилка. Это бывает у определённого процента посетителей.
— Понятно.
— У вас в Аракаевской уже проявилось. На Денежкине — тоже. Это говорит о том, что вы к этим зонам чувствительны. На Аракаевской и Денежкине — терпимо, аномалии слабее. Аркаим — на порядок сильнее. Вы можете не вынести.
Сергей кивнул. Лев Семёныч посмотрел на него спокойно — не пристально, без напора.
— Я вам сказал. Дальше — ваше дело.
— Спасибо, Лев Семёнович.
— Не за что.
Они допили. Хозяин принёс счёт. Лев Семёныч заплатил за обоих, не позволив возразить. Встал, надел пальто. На голове у него была старая шапка из тёмного каракуля, какую старики любили носить в семидесятых.
— До связи, Сергей. Если папка что-то скажет — позвоните. Если нет — позвоните тоже. Я не настаиваю.
— Хорошо.
Лев Семёныч пошёл к лестнице. Бес поднял голову, проследил его взглядом до выхода. Дверь закрылась.
Сергей остался один за столом. Перед ним — две папки и допитый американо.
Минут десять он сидел, не двигаясь. Бес лежал у ног, плотно. Тёплый бок собаки касался Сергеевого ботинка. Сергей опустил руку, погладил Беса по шее. Бес моргнул.
— Дядя. Что нам делать с этим стариком?
Бес ничего не ответил. Бес лежал.
Сергей собрал папки в свою сумку, надел куртку, пошёл к выходу. Хозяин кивнул из-за стойки. Сергей кивнул в ответ.
* * *
На улице, перед Сергеем — перекрёсток Малышева и Луначарского, светофор. Сергей подошёл, остановился. Бес сел рядом.
На той стороне перекрёстка, у автобусной остановки, стояла женщина в чёрном пуховике с капюшоном. Капюшон был на ней — не сильно, но скрывал часть лица. Она смотрела куда-то в сторону, в чёрную весеннюю слякоть. Рядом с ней стояла пожилая женщина в старом пальто, на голове платок.
Сергей мельком на них посмотрел. Женщина с капюшоном что-то сказала пожилой, та кивнула. Они стояли спокойно, ждали транспорт.
Светофор переключился. Сергей пошёл через улицу. Пошёл по правой стороне — подальше от остановки, ближе к магазину «Кировский».
Бес не пошёл прямо. Бес дёрнулся в сторону остановки.
— Бес, рядом.
Бес упёрся передними лапами. Не сильно — но заметно.
— Бес.
Сергей дёрнул поводок. Бес пошёл. Но через два шага опять оглянулся в сторону остановки. На остановку как раз подходил автобус — обычный городской, с маршрутом куда-то в северный пригород. Женщина с капюшоном с пожилой сели в него. Двери закрылись.
Бес посмотрел вслед автобусу.
Сергей этого не заметил — он уже шёл к своему сервису, где стояла ГАЗель. До сервиса было два квартала, и он шёл в своих мыслях, в которых стоял Лев Семёныч с двумя папками и фразой «не советую».
Бес шёл рядом, тяжело.
* * *
В машине Сергей сел за руль, положил папки на пассажирское. Бес запрыгнул, лёг — и впервые после кофейни в феврале положил голову на бедро Сергея. Не отдельно, как было все эти недели. На бедро.
Сергей этому удивился.
— Дядя, что ты?
Бес ничего не ответил. Бес дышал ровно, морда тёплая, шерсть пахла улицей.
Сергей завёл машину, поехал домой.
В дороге у него в висках гудел знакомый колокол. Гудел не сильно, но ровно. И где-то под этим гудением — в самой подкорке, ниже мыслей, — стояла одна короткая фраза, которую Лев Семёныч произнёс пятнадцать минут назад:
— Я бы вам не советовал туда ехать в этом году.
Сергей не думал об Аркаиме никогда в жизни. Он туда не собирался. Он там никогда не был.
Но фраза легла. И где-то внутри, в той зоне, в которой Сергей слышал свой голос на чужом языке, в которой видел кружку из степи, в которой ныла его правая щиколотка без причины, — в этой зоне теперь лежало слово «Аркаим». Положенное чужой рукой. Которое сам бы он туда не положил.
Дома он поставил папки на полку рядом с книжкой Иволгина первой части. Сел на кухне, заварил чай. Бес лёг у его ног.
Папки он в этот вечер не открыл. Решил пока пусть полежат.
В одиннадцать он пошёл спать. Перед сном написал Варваре одно сообщение:
«Получил вторую часть Иволгина. Случайно. Если хотите — могу одолжить.»
Ответ пришёл через час, ночью:
«Спасибо. У меня моя есть. Берегите.»
Сергей положил телефон. Закрыл глаза. Уснул.
Бес у ног дышал ровно. Окно в комнате было приоткрыто на узкую щель — март, ночи свежие. Где-то далеко в городе ехала собачья стая по проспекту, лая в разные тоны. Бес её не слушал. Бес смотрел в потолок, не моргая.