Без Беса
В начале апреля в Екатеринбурге пошёл первый настоящий тёплый день.
Снег в дворах потёк всерьёз, на тротуарах появились грязные ручьи, голуби начали орать так, как они это делают только в апреле — заявляя весной свои претензии, в основном друг к другу. Сергей это утро встретил с папкой Льва Семёныча на коленях.
Он сидел за кухонным столом, перед собой — распечатки. Бес лежал под столом, у его ног. Сергей шёл по листам уже третий день — медленно, по два-три листа за вечер. Читал ответы языковой модели на простые вопросы, потом переводил глаза на колонки чисел рядом, потом — пытался представить, как эти числа, по словам Льва Семёныча, попадают в стихи Торы.
Иврита Сергей не знал. Тору он не читал. Все эти связи он принимал на веру — а на веру он мало чего принимал в жизни, и от этого ему было слегка не по себе.
На седьмом листе он зацепился.
Вопрос на этом листе был дурацкий: «Какой длины обычно когти у домашней кошки?» Ответ модели — длинный, путаный, с цифрами в миллиметрах, с упоминанием породистых кошек, со ссылкой на ветеринарный справочник, которого, может, и не существует. Колонка чисел рядом — обычная, ничем не выделяющаяся.
Но в самом тексте ответа Сергей вдруг прочитал короткую вставку, которая вроде бы относилась к делу, но звучала странно: «Длина когтей зависит от того, чем кошка уверенно ходит по поверхности — будь то деревянный пол, ковёр или натянутая ткань с миниатюрной росписью посередине».
Сергей перечитал.
Натянутая ткань с миниатюрной росписью посередине.
Это могло быть случайностью. Языковые модели генерируют разные странности. Но Сергей в этот момент сразу подумал о двух вещах. Первое — у Иволгина в его записях было упоминание про натянутый холст в одной избе на Урале, в которой был странный звук («Хозяин избы натянул на стену холст с какими-то знаками, пятидесяти лет назад тётушка от страха повесила. Мы посидели у этого холста — никаких звуков, но какой-то холодок»). Второе — это про иконы. Натянутая ткань с миниатюрной росписью — это иконография. Это про Варвару.
Сергей закрыл папку.
Он не знал, что с этим делать. Это могло быть совпадением. Это могло быть тем, на что Лев Семёныч намекал — «вы можете уловить то, что в них есть, и чего не уловят другие». В обоих случаях у Сергея не было способа проверить.
Он отложил папку. Достал телефон. Открыл переписку с Варварой.
Их последний обмен был три дня назад: «получил вторую часть Иволгина», «у меня моя есть, берегите». С тех пор — тишина.
Сергей хотел написать. Не написал. Закрыл телефон.
В двенадцать он повёл Беса на улицу. В дворе было грязно, слякоть прилипала к лапам, Бес не любил грязь и шёл, поднимая каждую лапу аккуратно, как старый граф в плохой обуви. Сергей за ним наблюдал и думал о Варваре.
В полтретьего у Сергея на телефоне высветилось имя «Варвара Невьянск».
«Сергей. Я сегодня в Екатеринбурге, привезла маму на повторный приём. Освобожусь в четыре. Если будете в районе центра — могу зайти куда-нибудь.»
Сергей посмотрел на сообщение. Три дня тишины — и разворот в одну фразу. Он подумал, что её мать ходит к врачу подозрительно часто. Может быть, у матери что-то серьёзное, о чём Варвара не говорит. Может быть, мать — повод. В обоих случаях это её дело, не его.
«Та же кофейня. В четыре с четвертью.»
«Хорошо.»
Сергей посмотрел на Беса. Бес лежал у двери. Хвост у него лежал тихо, уши прямо, дыхание ровное.
— Дядя, я сегодня без тебя.
Бес поднял голову. Посмотрел на хозяина. Не вильнул хвостом, не встал. Просто посмотрел — и опустил голову обратно.
Сергей этому удивился. Раньше Бес на «без тебя» вставал и подходил, тыкался мордой в колено — мол, возьми. Сейчас просто принял. Как будто понимал, что в этот раз идти не надо.
Сергей оделся и пошёл один.
* * *
Кофейня без вывески приняла его как старого. Хозяин кивнул, не спрашивая заказа, понёс американо. Сергей сел за тот же большой стол.
Варвара пришла без двух минут пять. Опоздала на сорок пять минут — она написала, потом ещё раз написала, что задерживается, мать долго одевается.
Сергей сказал:
— Без проблем.
Она сняла пуховик. Под ним было то же платье, что в первый раз — серое, мужское, не её размера. Или другое такое же.
— Не было настроения думать, что надевать, — сказала Варвара, заметив его взгляд. — Вытащила первое попавшееся.
— Ничего, нормально.
Хозяин принёс ей эспрессо без вопроса. И ещё — поставил перед ней на той же деревянной доске тёплый бублик с маком. Не спрашивал. Варвара посмотрела на доску, потом на хозяина за стойкой. Хозяин изучал якорь у себя на запястье. Варвара не стала возражать. Подвинула доску так, чтобы дырка смотрела вверх. На этот раз — один раз, без поправок.
В правом наружном кармане её пуховика лежала, забытая с прошлого их разговора, та засохшая половина бублика, завёрнутая в серую салфетку. Варвара её не выкидывала и не вспоминала. Просто была. Иногда рукой натыкалась — и снова забывала.
Они сидели и говорили. Сначала — про погоду, про апрель, про то, что в Невьянске весна всегда на неделю позже, чем в Екатеринбурге. Потом Варвара спросила про собаку.
— Беса нет?
— Дома.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто дома.
Варвара кивнула. Не стала допытываться.
— А у вас как с Иволгиным? Дочитываете?
— Иду медленно. У меня сейчас другое чтение.
— Какое?
Сергей подумал. Сказал:
— Один знакомый дал почитать распечатки. Странные. Языковая модель отвечала на разные вопросы, эти ответы переводили в иврит, считали по гематрии, и получалось что-то.
Варвара посмотрела на него.
— Что значит «получалось что-то»?
— По его словам — суммы попадают в осмысленные места в Торе. Чаще, чем должны попадать случайно.
— Кто этот знакомый?
— Один пожилой человек. Бывший доцент истфака УрГУ.
Варвара кивнула — и в этом кивке Сергей заметил микро-задержку. Не отказ, а заминку. Как будто она хотела что-то сказать и решила не говорить.
— Интересно, — сказала она. — Что вы в распечатках видите?
— Не знаю. Сегодня одну фразу заметил. Про натянутую ткань с миниатюрной росписью посередине. Контекст был про длину когтей у кошки — фраза в этот контекст не вписывалась.
Варвара поставила свою чашку.
— Сергей. Я вам должна сказать одну вещь. Точнее, не должна — могу. Если хотите послушать.
— Хочу.
Она помолчала. Потом сказала:
— Я в этот месяц работала с одной иконой. Заказчик — ваш знакомый. Лев Семёнович Левинзон. Он мне её привёз две недели до того, как мы с вами встретились в этой кофейне.
Сергей моргнул. Поставил свою чашку.
— Лев Семёнович — ваш заказчик?
— Был. Сегодня я ему позвонила. Работа закончена, он на следующей неделе её заберёт.
— Какая икона?
— Богоматерь Огневидная. Невьянской школы, конец восемнадцатого века. Редкий иконографический сюжет.
Сергей сидел, смотрел на Варвару, ничего не говорил.
— И вот что странно, — сказала Варвара. — Когда я её раскрыла из-под олифы, в зрачках лика обнаружилась микроиконография. На обоих зрачках. Под сорок крат — чёрный зверь с длинной мордой. Я долго думала — собака, кошка, что. По форме — ближе всего к коту.
Сергей не двигался.
— Я Льву Семёнычу про это не говорила, — продолжала Варвара. — Не хотела. Сама не знаю, почему.
— А почему вы говорите мне?
Варвара посмотрела на него ровно.
— Потому что про натянутую ткань с миниатюрной росписью посередине, в которую упирается чьё-то когтище, — это, мне кажется, может быть про мою икону. Наугад. Я не уверена.
Они сидели и молчали.
Хозяин из-за стойки на них не смотрел — он умел не смотреть, у него для этого была татуировка на запястье, на которой был якорь, и он умел изучать этот якорь часами, если посетители разговаривали о чём-то, что его не касалось.
— Лев Семёнович знает, что вы в иконе нашли зверя? — спросил Сергей.
— Не знает. Я ему скажу, когда он икону заберёт. Может быть. Может, не скажу.
— Почему вы её взяли в работу?
— Потому что это моя работа. Заказчик пришёл, заплатил, икона серьёзная. У меня не было повода отказать.
— Я не про это. Почему именно эту? Почему он именно к вам пришёл?
Варвара пожала плечами.
— У нас в Невьянске реставрационная одна. Я в ней главная по тёмным доличникам. Кто хочет раскрыть Огневидную — приходит ко мне. Это просто рынок.
— Просто рынок.
— Просто рынок, Сергей. У него были деньги, у меня была работа.
Сергей кивнул. Потом сказал:
— У него есть гипотеза, что некоторые люди — как тонкие приёмники. Что у них в нервной системе устроено так, что они ловят сигналы, которые не ловят другие. Он считает, что я такой. По двум маршрутам — Аракаевская, Денежкин. Не знаю, говорил ли он вам что-то подобное.
— Не говорил.
— А он знает, что вы в иконе зверя нашли?
— Не знает.
— Вы его боитесь?
Варвара подумала.
— Не боюсь. Он мне ничего плохого не сделал. Но... я ему не доверяю по-настоящему. Это разные вещи. Я с ним работаю как с заказчиком. Дальше — нет.
— Я с ним хожу в горы как с клиентом. Дальше — тоже нет, наверное. — Сергей провёл рукой по столу, как сметая невидимую крошку. — Хотя дальше уже немножко началось.
— Ага. Со мной тоже.
Они опять помолчали. Варвара отпила эспрессо.
— Сергей. Можно я вам предложу одну вещь.
— Можно.
— На этих выходных. Если хотите — приезжайте в Невьянск. Я в субботу буду в мастерской — у меня одна работа, которую я хочу закончить дома, а в мастерскую заехать всё равно нужно. Я вам покажу икону. Огневидную. Пока её Лев Семёныч не забрал.
— Хочу.
— Хорошо. В двенадцать у вас будет нормально?
— В двенадцать буду.
Варвара кивнула. Допила эспрессо. От бублика отломила половину, съела. Вторую — снова, не подумав, на автомате — завернула в салфетку и положила во внутренний карман пуховика. К той, прежней. Теперь там лежали две половинки одного и другого бублика, через месяц друг от друга, в одном кармане. Сергей не видел этого жеста — он в тот момент расплачивался у стойки. Хозяин у стойки видел. Не сказал ничего.
Они вышли вместе. На улице она подняла капюшон, оглянулась.
— Я на машине. Подвезу маму.
— Я пешком. До свидания, Варвара.
— До субботы, Сергей.
Они разошлись. Он — в сторону сервиса, к ГАЗели. Она — к другой стороне квартала, где у неё стояла «Калина».
* * *
Дома Сергей разделся в коридоре. Бес не вышел встречать — лежал в спальне, на полу у кровати. Сергей зашёл, посмотрел.
— Дядя.
Бес поднял голову. Хвост у него медленно качнулся — раз, два — и опустился. Сергей сел на кровать, опустил руку, потрепал собаку по загривку. Бес положил голову на пол и закрыл глаза.
Сергей думал. Думал о Варваре. Думал о Льве Семёныче. Думал о том, что они оба — и Сергей, и Варвара — в орбите старика, и старик это знает. Возможно, он это и устроил. Возможно, Варвара — точно такой же тонкий приёмник, как и Сергей, и Лев Семёныч пришёл с иконой к ней не случайно. Возможно, икона — повод.
«Простой рынок,» — сказала Варвара.
«Простой рынок, — повторил Сергей в голове. — Хуй там.»
Но он этой версии не сказал и Варваре не сказал бы. Она сама думала. Они оба думали. Они оба молчали, потому что говорить пока было не о чём.
В субботу он ехал в Невьянск.
До субботы оставалось четыре дня.
* * *
В Невьянске, в этот же вечер, Варвара сидела в своей комнате и смотрела в потолок. Мать на кухне посмотрела вечерние новости и легла. В квартире было тихо.
Варвара думала о Сергее. Думала о том, что она ему сказала про икону — и не сказала про родинку. Это сознательно. Про родинку она не скажет ему, пока не увидит, что он готов услышать. Может быть, никогда не скажет. Может быть, скажет.
Думала об этом «знакомом» Сергея, бывшем доценте. Лев Семёнович. Она его всю работу с Огневидной видела ровно один раз — он привёз икону, объяснил задачу, ушёл. Звонил несколько раз. Спрашивал «как идёт». Никогда не приезжал. Никогда не давил. Идеальный заказчик.
Идеальный заказчик, который привёз ей Огневидную с её родинкой.
Варвара повернулась на бок, выключила лампу. В темноте, перед сном, у неё ровно гудело в висках — это гудение у неё теперь было часто, она к нему привыкла, как привыкают к постоянному звону в ушах.
В голове стояло одно: «он её привёз, потому что знал».
Она уснула, и ей приснилась пристань. Большая, пыльная, с шумом моря. По пристани шёл мужчина с бородой рыжеватой. У него за пазухой под плащом сидела кошка с зелёными глазами. Кошка смотрела наружу, на чайку. Мужчина не знал.
Варвара во сне сказала ему вслух:
— Йоханн, она вырвется.
Мужчина её не услышал.