Лицо под олифой

В субботу Сергей выехал в восемь утра.

ГАЗель шла нормально, тормоза после марта стояли, тормоза держали. Бес лежал на пассажирском, голова на бедре Сергея — в последние дни он опять так лежал, как раньше. Сергей этому не удивлялся, и не радовался — принимал, как принимаешь нерегулярную, но реальную погоду.

Дорога Екатеринбург — Невьянск восьмьюдесят километров, в субботу утром почти пустая. Сергей доехал к девяти двадцати. На въезде в Невьянск встретил Варвару у площади перед музеем — она стояла у своей «Калины» в лёгкой куртке, и от лёгкости её куртки Сергей сразу понял, что в Невьянске сегодня теплее, чем в Екатеринбурге. Чёрно-серый снег уже не лежал на тротуарах, а пробивался травой через прошлогодние листья. Шла настоящая весна.

— Привет.

— Привет. Замёрзли?

— Нет, у меня печка работает.

— Поехали в мастерскую.

Они поехали — Варвара впереди, Сергей за ней. Бес из пассажирского окна смотрел на «Калину» Варвары так, словно её знал.

Мастерская занимала боковой флигель музея. В субботу музей закрыт — Варвара открыла своим ключом. Дежурный Виктор сидел в подсобке, пил чай, кивнул Варваре, кивнул Сергею тоже, на Беса глянул с обычной для пожилых уральских мужиков равнодушной интонацией: «Собака как собака».

— Бес, рядом, — сказал Сергей.

Бес шёл рядом, тихо. Они поднялись по узкой лестнице, открыли дверь мастерской.

Внутри пахло скипидаром, льняным маслом и чем-то ещё — старой краской, отшелушившимся гипсом, временем. Варвара включила лампы. Сергей огляделся. Стол с двумя бинокулярными лупами. Полки с инструментами. На стене — небольшое зеркало у двери, которое Сергей машинально отметил — необычная деталь для рабочего пространства.

На центральном столе под белым полотном лежала икона.

Варвара стала рядом со столом, посмотрела на Сергея. Не сразу сняла полотно.

— Сергей. То, что я вам сейчас покажу — мне самой непонятно. Я работаю с иконами тринадцать лет. Это первое, что меня по-настоящему остановило.

— Хорошо.

— Я ещё одну вещь скажу. Прежде чем покажу. Чтобы вы потом не сомневались, что я вас не пугаю и не разыгрываю.

— Да?

— У меня на левой щеке родинка. С детства. Не изменялась.

Варвара повернулась к нему лицом. Сергей посмотрел на её щёку. На щеке — тёмная точка, размером с зерно проса.

— Вижу.

— Запомните, — сказала Варвара. — И теперь смотрите.

Она сняла полотно.

На иконе лежала Огневидная Богоматерь. Без Младенца. Лик в красно-золотом огне. Раскрыта чисто, копоть и олифа сняты до основного слоя, видна каждая черта лица — нос с горбинкой, тёмно-карие глаза, контур губ. И на левой щеке — чёрная точка, размером с зерно проса.

Сергей молчал секунд десять.

— Это вы.

— Это написано в восемнадцатом веке. Я родилась в восемьдесят шестом.

— Это вы.

— Сергей. Это не я. Но это лицо, которое до волоска совпадает с моим. И эта точка — на том же месте, ровно того же размера.

Сергей подошёл ближе. Наклонился. Бес сел рядом, прислонившись к его ноге.

— А это, — сказала Варвара и положила на стол вторую лупу, — для зрачка. Под сорок крат.

Сергей надел лупу. Наклонился к правому глазу иконы. Долго смотрел.

В зрачке — крошечный зверь. Длинная морда, прямые уши, хвост.

— Кот, — сказал Сергей.

— Скорее всего.

— На обоих?

— На обоих.

Сергей выпрямился. Снял лупу. Посмотрел на Варвару. Варвара смотрела на него ровно, без ожидания, без напора.

— Лев Семёнович знает про родинку?

— Я ему не говорила.

— Знает он или нет — другой вопрос?

— Другой.

— Я бы поставил, что знает.

— Я тоже бы поставила, — сказала Варвара. — Но мне не на что ставить.

Они стояли по разные стороны стола, между ними — лежала икона, её лицо. Варвара поправила собственный рукав свитера — машинально, тем же жестом, которым на иконе у Богоматери лежала кисть. Сергей этого совпадения не заметил, заметил только, что Варвара что-то делает руками, чего обычно не делает.

— Что вы будете с ней делать дальше?

— Сдам Льву Семёнычу. Через неделю. Он за ней приедет.

— Расскажете ему про зверя в зрачке?

Варвара подумала.

— Не знаю. Если будет повод — расскажу. Если нет — не буду. Профессионально я обязана сообщить про значимую находку. Но эта находка — она не в подписи мастера, не в датировке. Она в зрачке. Никто меня по работе не упрекнёт, если я о ней не скажу.

— Это не ответ.

— Это всё, что у меня есть, Сергей.

Они помолчали. Сергей прошёл к окну. За окном был замёрзший пруд, кирпичная башня вдалеке, серое небо.

— Когда он её заберёт?

— На следующей неделе. Ещё не уточнили день.

— Дайте мне знать, когда. Я хотел бы перед этим её ещё раз посмотреть.

— Дам.

Бес лежал у двери мастерской. Морда у него была опущена на лапы. Он смотрел на Огневидную с той стороны, с которой собака может смотреть на икону — то есть никак, без понимания. Но смотрел.

* * *

К часу они вышли. Варвара заперла мастерскую, отдала ключ Виктору. Они пошли по улице к её машине.

— Поедем в одно место, — сказала Варвара. — Там еда нормальная, и сегодня немного людей, потому что суббота.

Они поехали на «Калине» — Сергей оставил ГАЗель у музея. Бес поехал на заднем сиденье. Заведение было в десяти минутах — маленький деревенский ресторан на улице К. Маркса, бывшая чайная купеческого дома, переделанная в начале нулевых. Внутри — деревянные столы, печь у дальней стены, на стенах фотографии старого Невьянска.

Они заказали уху и пельмени. Бесу хозяйка вынесла миску с водой и кусок варёной курицы — без вопросов, как делают в местах, где знают Варвару.

За едой говорили о посторонних вещах — о Невьянске, о башне Демидова с её наклоном, о том, что в позапрошлом году Варвара ездила в Прагу и сравнивала наклон Невьянской башни и Пизанской. Прага звучала у неё легко, без сожаления, как звучат у людей места, в которых они побывали ровно столько, сколько было нужно, и вернулись без долгов.

Сергей сказал:

— Я в Праге был один раз. Зимой две тысячи четырнадцатого. С женой.

— С Зардой?

Сергей моргнул. Он это имя при Варваре не называл.

— Откуда вы знаете?

— Вы мне говорили, что были женаты. Имя — нет, не говорили. Просто угадала.

— Угадали.

Это была неправда — Сергей это понял, и Варвара понимала, что он понял. Она имя не угадала. Откуда — она не объяснила. Сергей не стал спрашивать. Решил, что она сказала наугад из подсознания, и что подсознание её — дело её, не его.

Они доели. Сергей расплатился, не позволив возражать. Бес ел курицу медленно, как ест сытая собака — из уважения к тем, кто положил, не из голода.

На улице они стояли у «Калины» Варвары.

— Сергей. Я вас в выходные хочу увидеть. Не в Невьянске. Можете в субботу приехать в Екатеринбург?

— В следующую субботу?

— Да.

— Приеду. Куда?

— Там есть. Я найду.

— Хорошо.

Она подошла, и в этот момент он подумал — сейчас. Если поднимет руку, поправит ему воротник — будет тот же жест, и они оба это поймут.

Она руку не подняла.

Она просто стояла близко, в полуметре от него. Молчала. Сергей тоже молчал. Бес у его ноги стоял, не двигаясь.

— До субботы, — сказала Варвара.

— До субботы.

Они разошлись. Сергей пошёл к ГАЗели, она села в «Калину».

Дома Сергей разделся, сел на кухне, заварил чай. Бес лёг у ног — плотно, тёплый бок к голени. В голове у Сергея стояла одна картинка: Огневидная с лицом Варвары и кот в её правом зрачке. И ещё — Варвара, стоящая рядом с машиной, не поднявшая руку.

Он почему-то знал, что в следующую субботу она руку поднимет. И что он положит свою сверху. И что это будет уже не первый раз — а второй. И что между первым и вторым у них стояло что-то, чему пока не было названия, но что было реальнее любых названий.

Он лёг спать рано.

* * *

В Невьянске, в этот же вечер, Варваре приснился сон.

Она была в каморе — низкой, тёмной, с глиняным полом. На полу лежала циновка, на циновке — мужчина. Он бредил. Лицо у него было простое, не молодое и не старое, с лёгкой щетиной. На лбу — повязка из тонкой ткани. Повязка съехала с виска.

Варвара во сне знала, что должна делать. Подняла правую руку и поправила повязку — справа налево, лёгким касанием.

Мужчина на секунду открыл глаза. Посмотрел на неё. Глаза были не его — расширенные, чужие, в которых стоял яд. Он попытался что-то сказать — на языке, которого Варвара не знала, и одновременно знала. Гортанные «у», твёрдые «а».

Варвара во сне сказала ему вслух:

— Ушум. Ты ещё дойдёшь. Пятый раз — дойдёшь.

Мужчина закрыл глаза.

Варвара проснулась. Часы — половина четвёртого. В комнате было темно. Мать на кухне храпела ровно, как всегда.

Варвара села. Включила лампу. Взяла блокнот с тумбочки. Записала:

«Ушум. Гонец. Камора. Повязка. Глаза с ядом. Я говорила: пятый раз — дойдёшь.»

Перечитала. Не разорвала. Положила в ящик стола, под стопку чистых листов. В этот раз — оставила.

Уснула под утро.

В Екатеринбурге, в Пионерском, в это же самое время Сергей у себя на кровати лежал с открытыми глазами. Бес у ног дышал ровно. У Сергея ныла правая щиколотка. Он впервые за всё это время связал её ноющую с чем-то конкретным. Он не знал с чем именно. Но связал.