Что было — то было
В субботу утром Варвара выехала в Екатеринбург. Без матери. Без иконы. С маленькой сумкой, в которой были смена белья и зубная щётка — на всякий случай.
Сергей встретил её на железнодорожной у выхода — она в этот раз не на «Калине», а на электричке, потому что в Екатеринбурге у неё машины негде ставить, а у Сергея есть двор. На вокзале он стоял с Бесом на поводке. Бес посмотрел на Варвару, когда она вышла из поезда, и подошёл первый — раньше, чем Сергей шагнул. Подошёл, ткнулся мордой ей в колено, постоял.
Варвара наклонилась, погладила собаку по голове.
— Здравствуй, Бес.
Бес моргнул.
Сергей наблюдал. Сказал себе: ладно. Подошёл, пожал Варваре руку — короткое формальное приветствие, потому что в публичных местах они оба не любили лишних жестов.
Они поехали в его двор. Оставили вещи Варвары в прихожей. Пошли гулять.
Гуляли в Шарташском лесопарке — он у Сергея был под боком, минут пятнадцать пешком. Бес бежал впереди, без поводка. Возвращался кругами, тыкался к ним обоим попеременно. Снег в лесопарке был ещё в тенях — плотный, ноздреватый. Лужи на тропах — широкие. Они шли по краю, перепрыгивая.
Говорили о пустяках. О весне, о том, что в Невьянске на этой неделе мать Варвары приболела (грипп, ничего страшного), о ГАЗели Сергея, у которой опять что-то с печкой. Беса один раз отозвали — он рванул за белкой, не догнал, вернулся.
К вечеру они вернулись домой. Сергей сварил макароны с тушёнкой — простой ужин в шесть часов, потому что они оба весь день не ели нормально. Бес лежал у плиты. Варвара села за стол, налила себе воды.
— Вкусно? — спросил Сергей.
— Нормально. Я не из ценителей кулинарии.
— Я тоже.
Они поели. Бес доел свою порцию (Сергей дал ему отдельно, без специй). Сергей убрал тарелки, заварил чай. Пили в темнеющей кухне — лампу зажигать не хотелось. Окно во двор — четвёртый этаж, виден соседний дом, ряд горящих окон, за ними чужие жизни.
Тогда Варвара сказала:
— Сергей.
— Да?
— Я тебе хочу одну вещь рассказать. Если ты сейчас сядешь на это слушать — пять минут точно. Может быть, дольше.
— Хорошо.
Она взяла свою чашку обеими руками. Подержала. Поставила.
— У меня были сны. С декабря, регулярно. Сначала — один. Потом ещё, ещё. Сейчас уже четыре.
— Я слушаю.
— В первом я была в скриптории. Афонский монастырь, четырнадцатый век, по антуражу — я узнавала по литературе, у меня была экспозиция по Афону позапрошлый год. Я там сидела за столом, должна была что-то писать, рука у меня была мужская, не моя. Кот прыгнул на стол. Я сказала ему имя, не задумываясь — Никифорка. Утром я это слово помнила, остальное — частично.
Сергей слушал. Бес лежал у плиты.
— Во втором сне — пристань, морской порт, кораблик у борта. Голландец какой-то, по эпохе семнадцатый век. Мужчина с рыжеватой бородой, кошка у него за пазухой. Я говорю ему: «Йоханн, она вырвется.» Он меня не слышит.
— Йоханн.
— Так я во сне его называла. Имя пришло, как пришло — не из воздуха.
— Дальше.
— Третий сон — самый недавний, неделю назад. Шумерская какая-то камора, низкая, с глиняным полом. На полу — циновка, на ней — мужчина в бреду. От змеи укус, по виду. Я ему поправляю повязку на лбу — справа налево, лёгким касанием.
Варвара остановилась. Посмотрела на Сергея.
— Ты этот жест знаешь.
Сергей кивнул.
— Я во сне сказала ему: «Ушум. Ты ещё дойдёшь. Пятый раз — дойдёшь.» Имя — Ушум. Я его никогда раньше не слышала.
Сергей сидел тихо.
— Это три твоих жизни, — сказала Варвара. — Я их видела. По разным эпохам. Разные тела, разные имена. Но в каждой — узнавание. В первой я тебя теряла из-за капли воска от лампадки. Во второй — из-за кошки, погнавшейся за чайкой. В третьей — из-за змеи на канале. Каждый раз — мелочь.
Она помолчала.
— А ещё. В каждом сне. Кроме людей — было животное. В первом сне кот у меня на столе. Во втором — кошка у мужчины за пазухой. В третьем — мул, который привёз умирающего гонца, и которого жрицы взяли в храм. И во всех трёх — у этого животного одна и та же морда. Не похожая. Та же.
Сергей смотрел на свой чай.
— И ещё, — сказала Варвара. — В Кириакосе кот опрокидывает лампадку. У Йоханна кошка кидается за чайкой и заставляет его обернуться. У гонца мул увязает в иле и заставляет его слезть на змею. В каждом сне — спутник делает что-то, что запускает мелочь. Из-за чего нас разводит.
Сергей долго молчал. Потом посмотрел в сторону плиты.
Бес лежал у плиты, головой на лапы. Глаза приоткрыты. Он на них смотрел спокойно, как смотрят собаки на ужин хозяев — без особого интереса, скорее по привычке.
Сергей повернул голову обратно к Варваре.
— Ты говоришь, что в каждой жизни был один и тот же.
— Да.
— И что он каждый раз — был с моей стороны.
— Да.
— Бес.
— Я не знаю. Я знаю, что в трёх снах из трёх — у спутника одна и та же морда. И что эта морда — не похожая, а та же.
Сергей смотрел на Беса. Бес смотрел на него.
— У меня тоже было, — сказал Сергей. — Не сны. Другое. На Денежкине, в начале марта, когда я стоял на вершине, я увидел кадр. Степь, тамариск, разбитая глиняная кружка. Несколько секунд. И загорелась правая щиколотка. Тогда — я не понял. Потом нашёл у Иволгина в книжке запись от двадцать третьего года про черепок у поваленной берёзы у того же западного ручья. Та же глина. Откуда — он не знал. Я не знал тоже. Сегодня знаю. Это та кружка, мимо которой шёл, по-видимому, тот мужчина с укусом.
Варвара смотрела на него.
— Это правая щиколотка, — сказала она. — У тебя ноет иногда?
— Зимами. Без причины.
— У меня тоже. В Невьянске я думала — возраст.
Они помолчали.
— Сколько всего жизней? — спросил Сергей.
— Не знаю. У меня сны — три. Может быть, было больше. Может быть, ещё будут.
Сергей встал, подошёл к окну. Постоял.
— Бес — собака восьми лет, — сказал он, не оборачиваясь. — Я его подобрал на трассе Серов — Краснотурьинск в августе восемнадцатого. Он там лежал у обочины, на видимом месте. Я ехал с Денежкина. Остановился, забрал. Назвал так в машине, само пришло.
— Имя само пришло?
— Да.
Сергей повернулся, посмотрел на Беса. Бес лежал, как лежал.
— Варя, — сказал Сергей. Он впервые её назвал коротким. — Я тебе скажу одну вещь. Я её не хочу говорить. Но я её сейчас понял.
— Скажи.
— Этот пёс, — Сергей кивнул в сторону Беса, — со мной не случайно. Я его не подобрал. Меня свели с ним. Положили на трассу, чтобы я остановился. И я остановился.
— Ты в этом уверен?
— Не уверен. Но выглядит так.
Варвара кивнула.
— И что мы с этим делаем? — спросил Сергей.
Варвара посмотрела на Беса. Бес моргнул один раз — длинно, по-собачьи. Хвост у него лежал тихо, не вильнул.
— Я не знаю, — сказала Варвара. — Я знаю, что меня этот вопрос мучает. Я месяц про него думаю. И прихожу к одному и тому же.
— Куда?
— Если он такой — программа, агент, как ни назови — то у него есть программа. Программа работает в темноте. Если мы её опознали — она может перестать работать. Или может работать слабее. Но прогнать его — это не то, что нужно.
— Что нужно?
— Любить дальше. Знать, что он есть, кем он есть. И любить.
Сергей помолчал. Подошёл к Бесу. Сел на корточки. Бес поднял голову.
— Дядя. — Сергей посмотрел собаке в глаза. — Я знаю, кто ты.
Бес моргнул.
— Знаю, что ты делал с предыдущими. С Кириакосом. С Йоханном. С Андреем — у меня там тоже, видимо, был. С тем самураем. Знаю, что ты делал на Денежкине. И на Аракаевской. Знаю.
Бес лежал, не отрываясь глядя в глаза Сергею. Уши не подняты, не прижаты. Хвост лежит ровно.
— И я тебя не выгоню. Ты со мной восемь лет. Ты со мной был, когда от меня ушла Зарда. Ты лежал на этом ковре, когда я плакал — единственный раз в жизни, в декабре девятнадцатого. Ты со мной был, когда у меня была пневмония в апреле двадцать второго и я три недели не мог встать. Ты не виноват, что ты программа. Ты виноват, что был программой. Но ты был — и собакой. Я тебя любил. И сейчас люблю.
Бес продолжал смотреть.
И тут — впервые в их совместной жизни — Бес поднял хвост и сделал им одно медленное, плотное движение справа налево. Не лёгкий быстрый взмах, который у собак означает «дай поесть» или «выйдем гулять». Длинное движение, как делают что-то, что делается осознанно.
Хвост качнулся ещё раз.
Бес опустил голову, прижался мордой к колену Сергея. Не подсунулся, как делают собаки за ласку. Просто положил.
Сергей опустил руку и взъерошил Бесу шерсть на загривке.
— Ну, дядя. Ну, что мы с тобой.
Варвара сидела за столом, смотрела на них. У неё в глазах что-то стояло, но не плакала. Просто смотрела.
* * *
Они сидели на кухне до десяти. Чай заварили ещё дважды. Говорили — не о Бесе уже. О другом. О том, что мать Варвары, может быть, надо отправить в санаторий в мае, у неё давление шалит. О том, что Сергей уже две недели не проводил маршруты, и контора начала спрашивать. О том, что в начале мая в Екатеринбурге хоккей — Варвара хоккей не любит, Сергей за «Автомобилист» болеет умеренно.
В одиннадцать Варвара встала.
— Куда меня положить?
— В спальню. Я на кухне диван разложу.
— Лежи в своей. Я лягу рядом, одетая. Не будем играть в гостеприимство.
Сергей посмотрел на неё.
— Хорошо.
Они пошли в спальню. Варвара сняла свитер, осталась в футболке и спортивных штанах. Сергей разулся, лёг на свою сторону кровати поверх пледа. Варвара легла на другую сторону, не подсаживаясь.
Между ними было полметра.
— Свет?
— Гаси.
Сергей выключил лампу.
В темноте Варвара повернулась к нему, и в темноте — Сергей это услышал по шороху ткани — подняла правую руку и поправила ему воротник футболки. Справа налево, лёгким касанием по правой ключице.
Сергей в темноте тоже поднял правую руку и накрыл её ладонь сверху. Без пожатия.
В этот раз ни один из них не отдёрнул.
Они лежали так три-четыре секунды. Потом Варвара мягко убрала руку. Сергей убрал свою.
— Спокойной ночи, — сказала Варвара.
— Спокойной.
Они уснули.
Бес лежал у двери. Не на ковре в спальне — у двери. Под утро встал, ушёл на кухню. Лёг там на коврике у плиты. Спал до утра.
* * *
Утром в воскресенье Сергей проснулся первый. Сел на кровати. Варвара ещё спала, лицом к нему, рука под щекой.
Он на неё посмотрел минуту. Потом тихо встал, пошёл на кухню. Поставил чайник.
Бес поднял голову. Сергей сел рядом с ним на корточки.
— Дядя. Ты как?
Бес моргнул. Хвост его шевельнулся — спокойно, ровно. Не возбуждённо.
— Слушай, — сказал Сергей. — В мае едет одна группа на Аркаим. Знакомые знакомых, эзотерики какие-то. Зовут с собой. Я думал — нет. Сейчас думаю — может, поехать. Вдвоём. И тебя возьмём.
Бес посмотрел на него.
— Ты как? — спросил Сергей.
Бес встал. Подошёл к двери. Посмотрел в коридор. Потом обернулся, посмотрел на Сергея.
И — впервые в их совместной жизни — Бес кивнул. Не как кивает человек, медленно опуская голову. По-собачьи: один отчётливый наклон морды вниз, потом обратно.
Сергей этому не удивился.
— Хорошо. Поедем.
Чайник засвистел.
Из спальни вышла Варвара, в футболке и штанах, с волосами, спутанными по одной стороне.
— Чай заварил?
— Сейчас заварю.
— Я слышала, ты с собакой говорил.
— Говорил.
— О чём?
— Об Аркаиме. В мае.
Варвара села за стол. Посмотрела на Сергея.
— Поедем?
— Я предложил. Бес не против.
— Я не против.
Варвара помолчала.
— Сергей. Это та поездка, после которой ничего не вернётся.
— Я знаю.
— Хорошо. Тогда поедем.
Сергей разлил чай. Бес лёг на коврик у двери — но ушами подвинутый к ним. Слушал.