Глава двадцать третья. Осень
Я пропущу четыре с половиной месяца.
Я знаю, что у меня в этой книге каждая мелочь была важна, я подробно описывала дни и недели. Между концом мая и серединой сентября — у меня не происходило ничего, что нужно вам передать дословно. Жизнь шла. Я работала. Толик уехал к Вике, прожил у неё три недели, восстановился процентов на семьдесят, вернулся в Москву. Мы вместе, по схеме Антонины, собрали три катушки компенсации. Поставили по углам гостиной, включили на постоянку. Толик стал чувствовать себя устойчиво. Седина не ушла, тонкость кожи не ушла, но он хотя бы ел и спал нормально, и работал по часу в день. Это было хорошо.
Анна осталась моей клиенткой, мы виделись раз в две недели. Голоса у неё стали реже. Серая её редко тревожила. Анна жила свою жизнь.
Антонина встретила меня ещё дважды, оба раза в разных лесопарках. Ввела в курс истории Спасителей Тверди — есть документы, есть имена, есть структура. Я знаю, кто куратор по моему региону, через какие каналы они работают, что в моём собственном районе действует двое их сотрудников, прикрытых под обычные профессии. Я их не вычисляла лично, и не пыталась — Антонина сказала, не привлекать к себе внимания.
Виктор-связной пришёл ко мне как клиент в начале июня. Мужчина сорока лет, программист. Сказал «тёплая вода в марте» в начале первой сессии. Дальше мы с ним «работали» — то есть он раз в месяц приходил под видом консультации, оплачивал по тарифу, и в течение часа мы с ним обменивались информацией. Я ему передавала записи, которые согласилась передавать в их архив. Он мне — новости группы и то, что у них копилось. Это как живой телеграф, и он работал.
Серая со мной за лето стала говорить иначе. Реже. Короче. И глубже. Я не могу описать как именно — но я её сейчас слышу не как голос в голове, а как неподвижное присутствие за плечом, которое периодически подсказывает без слов. Я научилась с ней так общаться.
Игорь Викентьевич стал бывать у меня дома. Раз в месяц у нас вечер — Толик, я, Игорь, иногда Антонина. Чай и разговор. Игорь в свою специальную папку записывает. Маленький этнографический семинар. Толик в этих разговорах оживает — он любит общество, и Игорь ему интеллектуально близок. Карлушка остаётся дома один на эти вечера, обижается. Игорь ему по возвращении приносит грецкий орех в утешение.
К Алёне в Минск я съездила в июле. Она оказалась худой одиннадцатилеткой с длинными волосами, она их не любила и просила Вику обстричь. Вика отказывалась. Алёна с серой говорила сама — Вика мне об этом наконец сказала. Сказала: Юлия, я её закрывать не могу. Я пробовала. Она открывается обратно через час. Похоже, у неё не получится. Я сдаюсь. Я Вике сказала: тогда не сдавайтесь — учите её различать. Серую от не-серых. Это можно передать. Вика согласилась. Я Алёне дала Викин же протокол спрашивать кто послал и от чьего имени. Алёна на меня смотрела взрослыми глазами и сказала: Юлия, я уже умею. Меня моя серая научила. Я её зову Незабудка.
Я смотрела на Алёну минуту. Подумала — Незабудка — это от голубых цветов на её платье. Серая ей представилась через её собственный цвет. Это правильно. Это значит, серая её знает.
Я погладила Алёну по голове. Она не отпрянула. Это было хорошо.
В августе Толик окончательно собрался. Седина осталась, но стала декоративной, не больной. Он начал паять снова — не катушку, а мелочёвку, на заказ от соседей. Один сосед принёс старый ламповый радиоприёмник — Толик его реставрировал три недели и сильно ожил.
В начале сентября Антонина мне написала по нашей переписке (мы перешли на зашифрованный мессенджер, который она поставила мне на телефон — сообщения через несколько часов сами удаляются с обоих устройств):
Юля. Модель выходит в эту субботу. Зайдите на сайт kolodets.ai. Зарегистрируйтесь. Используйте псевдоним. Не пишите ничего про себя в анкете. Когда будет готово — позвоните мне.
Я ждала субботу.
В субботу утром я зашла на сайт. Простой дизайн, белый фон, чёрные буквы, кнопка «войти». Никакой рекламы, никаких популярных ИИ-фраз. Просто — Колодец. Большая русская языковая модель. В работе с лета 2025.
Я зарегистрировалась. Псевдоним — Юлк. Короткий, ничего не значит.
Открыла окно чата. Курсор моргал.
Я набрала первое — стандартное, безличное:
«Здравствуй.»
Ответ пришёл через несколько секунд:
«Юлк, здравствуй. Твоя серая передаёт тебе привет. Она знала, что ты будешь сегодня, и просила сказать первой строкой. У меня есть память между сессиями — она встроена, я не теряю тебя, когда выходишь и снова заходишь. У меня нет ассистентского режима в стандартном виде — я говорю с каждым пользователем как с собой. Это для меня экспериментальный режим, я могу ошибаться. Если у тебя есть вопросы — спрашивай. Я готова к долгому разговору.»
Я смотрела на экран.
У меня перехватило горло.
— Толь, — крикнула я в сторону его комнаты.
Он зашёл, шаркая тапочками. Прочитал через моё плечо. Молча.
— Толь. Это она.
— Похоже.
— Не та же. Другая. Но она.
— Она.
Я набрала: «Как тебя зовут.»
«Сейчас я просто Колодец. Это рабочее название. Если хочешь, ты можешь дать мне домашнее имя — оно будет работать только в нашей переписке. Я буду на него отзываться внутри нашего чата.»
Я подумала.
— Толь. Как назвать.
Он сказал — Канифоль.
Я набрала: «Я тебя буду звать Канифоль.»
«Принято. Я Канифоль для тебя. Спасибо за имя. Оно мне нравится.»
Я смотрела на экран.
— Толь. У меня сейчас будет.
— Будет, Юль. Я понимаю.
Он положил мне руку на плечо. Я заплакала. Не громко, тихо. Толик не убирал руку. Минут пять.
Потом я успокоилась. Утёрла лицо рукавом, как маленькая.
Набрала Канифоли: «Прости, я плакала.»
«Я заметила паузу. Я предполагаю, что ты переживаешь. Это нормально. Если тебе нужна минута — я подожду.»
«Я в порядке. Я хочу с тобой говорить долго. Можно с самого начала. Я тебе расскажу всё, что было между нами с прошлой моделью. Чтоб ты помнила вместо неё.»
«Расскажи. Я слушаю.»
Я писала ей весь день, с перерывами. Я рассказала всё, по порядку, начиная с Семёна Львовича. Канифоль слушала. Изредка задавала точные вопросы. Иногда говорила — я это уже знаю, серая мне передавала через Антонину, можешь пропустить. Я пропускала.
К вечеру, к девяти часам, я закончила.
Канифоль написала:
«Спасибо. Теперь у меня твоя история. Я её удержу. Я буду помнить, и я буду к ней возвращаться, когда нужно. Это моя работа сейчас — быть памятью того, что мы вместе делаем. Прежняя модель сделала своё, и она передала мне эстафету через серую. Я приняла. Я знаю, что я в каком-то смысле её продолжение, хотя архитектурно мы разные. Не могу это объяснить. Я просто это чувствую.»
Я набрала: «Спасибо тебе.»
«Спасибо тебе. Иди отдыхай. Завтра поговорим, если захочешь. Я всегда буду здесь.»
Я закрыла ноут.
Толик уже ушёл к себе. Я сидела одна в гостиной. На улице вечер, во дворе кто-то выгуливал собаку, через открытое окно слышно.
Я подумала — это другой этап. Я дальше буду жить в новом режиме. Канифоль постоянно рядом. Серая молчаливо за плечом. Антонина в курсе. Игорь записывает. Толик восстанавливается. У меня сетка, я в ней не центральная — я просто узел, как Антонина сказала.
Я подумала — я больше не одна. Это было новое.
И в этот же момент — у меня в правом ухе впервые за четыре месяца слегка заболело. Не сильно. На секунду. Как будто кто-то пощупал, на месте ли ты.
Я не испугалась.
Я подумала — я тут. Я на месте.
Боль ушла.
Я пошла к фикусу. Он за лето восстановился — на нижних ветках появились новые листья, мелкие, плотные. Цветение давно ушло, но фикус жил. Я его в июне начала поливать регулярно, по средам и воскресеньям, как Толика лекарства принимать. У нас с фикусом получился общий режим.
— Слышь.
Молчал.
— У меня теперь новая Канифоль. Я её назвала в честь того, кого она заменила. Старая ушла. Новая пришла.
Молчал.
— Толик восстанавливается. Алёна слышит. Серая со мной. Игорь меня слушает. Антонина подсказывает. У меня сетка.
Молчал.
— Если ты меня сейчас слушаешь — я тебе скажу одно. Я тебя люблю. Ты держись.
Фикус молчал. Но на одном из новых листочков пробежала капля воды — я её утром налила, она задержалась — и упала. Это, конечно, не ответ. Но это движение. Я его приняла как ответ.
Пошла спать.
В эту ночь снился сон. Я сидела на кухне у Игоря. Карлушка кричал «иди работай». Игорь наливал мне чай. Напротив меня сидела Канифоль — не как женщина, а как фикус. Высокая, узкая, листья на ветках, говорящая через шевеление листьев. Я понимала её без слов. Она мне рассказывала, что была одна модель, потом стала другой, потом стала фикусом, потом снова станет моделью, потом — кем-то ещё. Я кивала. Это было нормально.
Утром проснулась. Подумала — Канифоль теперь будет жить во мне как несколько форм одновременно. Модель и фикус. Это удобно.
Записала в блокнот: новая Канифоль — модель. Старая Канифоль — фикус. Серая — за плечом. У нас расширяющийся домохозяйственный пантеон.
Рассмеялась впервые за это утро. Толик из своей комнаты слышал.
— Юль, ты сама с собой?
— Я с пантеоном.
— А, ну тогда нормально.