Глава 16. Активация

Военный приехал не на самолёте.

Восьмой ехал в Кольцово к шести вечера, чтобы встретить рейс из Москвы, в котором должны были быть и Военный, и Дворник. На полпути ему позвонили с незнакомого номера. Голос был мужской, ровный, очень короткий:

— Меня встречать не надо. Я уже в городе. Адрес знаю. Буду к семи.

— Кто это, — спросил Восьмой.

— Восьмой, ты же знаешь, кто я.

Восьмой подумал секунду. Узнал — не голос, а интонацию. Тот тип, который не оставляет следа в памяти. Военный.

— Хорошо, — сказал. — К семи. Дворника я ещё встречу.

— Дворника я встречу сам. Его рейс в семь сорок. Я тоже там буду. Ты езжай домой, не катайся.

— Лев в городе, — сказал Восьмой. — В гостинице на Ленина.

— Знаю. Я с другой стороны прошёл. Он меня не считал.

Восьмой развернулся на ближайшем перекрёстке и поехал обратно к Чету.

В семь часов в дверь подъезда вошёл Военный.

Он был — невысокий, плотный, лет сорока пяти. Стрижка короткая, почти под ноль. Лицо — ровное, без выраженных черт. Ни худой, ни полный, ни молодой, ни старый. Куртка — обыкновенная, чёрная, без надписей. Ботинки — тяжёлые, со шнурками. Сумка маленькая, на одном плече. Спокойствие у него было — другого качества, чем у Восьмого. У Восьмого спокойствие было древнее. У Военного — рабочее. Так спокоен дежурный диспетчер ночью на электростанции, у которого всё под контролем и руки лежат на кнопках.

Он вошёл. Снял ботинки. Сел в углу на табурет.

— Есть чай? — спросил.

Чет налил.

В подвале фигура всё стояла. Военный не спустился её смотреть. Сказал — потом. У него был свой ритм входа в дом, и он его не нарушал.

К десяти часам в дверь позвонил Дворник.

Дворник был — наоборот. Высокий, худой, лет шестидесяти восьми, в длинном пальто с пятнами от керосина, в шарфе тёмной шерсти, в шапке-ушанке (в марте — но он так ходил круглый год). Лицо — узкое, с тонкими губами и большими прозрачными глазами голубого цвета. Когда он смотрел — казалось, что он считает. Не людей, что-то другое.

В подъезде Чета он впервые. Поднялся, отдышался. На лестнице сказал Восьмому:

— У вашего соседа на четвёртом — газета Правда двадцать второго мая две тысячи пятого. Я на ней посчитал — программа Время в этот день вышла на минуту раньше. Третий, кажется, не зафиксировал.

— Зафиксировал, — сказал Восьмой. — Но это другая закладка, не наша.

— Хорошо. Приятно, что не наша.

Они сели в подвале у Чета. Все восемь.

В подвале — стало плотно. Военный занял табурет в углу у двери. Дворник сел на одеяло напротив верстака, поджал длинные ноги, смотрел на фигуру в круге не отрываясь — десять минут смотрел молча, потом сказал:

— Хорошая. Ровная. Третья проекция чуть склонилась влево. Это не критично.

— Можно поправить? — спросил Чет.

— Я попробую.

Дворник встал, подошёл, протянул руку — не касаясь — над сектором три, где лежала книжка Терапевтки. Что-то тонко поправил в воздухе. Фигура — вздрогнула, выровнялась.

— Так, — сказал. — Теперь чисто.

Терапевтка посмотрела на него внимательно.

— Я тебя не знала, — сказала.

— И я тебя.

— Кто тебя обучал?

— Никто. Я сорок лет один. У меня узлов в Пулково — трое. Все — с астрономии. Мы там в обсерватории работаем тихо. Иногда в команды нас зовут.

— Ты Восьмого знал давно?

— Не лично. Через сигналы.

В одиннадцать Восьмой объявил план.

— Завтра, — сказал, — в восемь утра выезжаем. Двумя машинами. Я на Ниве — Третий, Терапевтка, Молодая, Программистка, я. Военный и Дворник на одной из их машин — я не знаю на какой, у них спрошу. С Четом — Чета мы не берём с собой утром.

Чет посмотрел на него.

— Что.

— Ты остаёшься в Среднеуральске на сутки. Один.

— Зачем.

— Потому что Лев тебя ждёт. Он будет приходить, караулить. Если ты с нами уедешь — он за нами поедет, и за нами поедет грибница в полном составе. Если ты остаёшься в подвале — он остаётся при тебе. Ты для него — главный объект сейчас. Он тебя видит как точку, куда ему велено идти. Пока ты тут — мы выскальзываем.

— А я через сутки?

— Через сутки тебя забирает Военный. На второй машине, кружным путём, через Курган и Челябинск. К нам приедешь третьим днём.

— А если Лев придёт сразу, как мы уедем, и ломанётся в подвал?

— Не ломанётся. Он не сможет. Сетка не пустит его в твою квартиру лично — ты там как точка света, для него это слишком жгуче. Он будет работать вокруг — через соседей, через газовщиков, через ЖЭК. Тебе придётся не открывать никому. Сидеть. Молодая — я тебя выпишу, ты сегодня уезжаешь к Терапевтке в Москву, чтоб не путать. Чет — один.

— Я понял, — сказал Чет.

В двенадцать они разошлись. Программистка осталась у Чета — она остановилась в его гостевой. Молодая поехала к Терапевтке (та снимала ночлег у знакомой в Среднеуральске). Военный исчез в ночь, не сказал куда. Дворник остался у Восьмого.

Чет лёг в час ночи. Спал плохо. Снилась — наполовину красная вода, наполовину просто его собственный коридор, в котором кто-то ходит ночью.

В семь утра он проснулся от звонка в дверь.

Звонили — настойчиво, не один раз. Чет посмотрел в глазок. На лестничной клетке стояли двое мужчин в синих куртках с надписью Горгаз. У одного в руках — папка, у другого — алюминиевый чемодан.

— Кто? — спросил Чет через дверь.

— Газовая служба. Плановая проверка системы. По уведомлению от семнадцатого марта.

— Я не получал уведомления.

— Уведомление было в ящике у вас в подъезде. Снизу. Может быть, не заметили. Откройте, мы быстро.

Чет постоял. Зуб у него — не ныл. С крыши с Восьмим зуб больше не работал — пятно на радужке тоже сошло, сигнальная зона переключилась куда-то внутрь, в место под ключицей. Сейчас в этом месте — было горячо.

Это были не газовщики.

— Мне неудобно, — сказал Чет. — Я только что после ночной, мне через час уходить. Можете прийти в другой раз?

— Не можем. Это плановая. Если не откроете — мы перекроем газ в стояке всего подъезда. Ваши соседи будут вам благодарны.

— Перекрывайте. Мне сейчас неудобно.

В трубке домофона — пауза. Потом:

— Молодой человек. Откройте. По-хорошему.

В этот момент — за спиной двух газовщиков — на лестнице бесшумно появился третий. Он был в той же синей форме. Подошёл сзади. У одного из первых двух тронул плечо. Тот — обернулся. Третий — без размаха — что-то сделал быстрое. Первый осел на колени. Второй обернулся — третий сделал то же самое. Второй осел рядом с первым.

Это длилось три секунды.

Третий — в синей куртке Горгаза, но в ботинках со шнурками, которые у газовщиков не носят — открыл дверь снизу подъезда, кому-то сделал знак. Вошёл четвёртый — Молодая, в чёрной куртке с прошлого вечера. Молодая поднялась на этаж Чета. Третий — это был Военный, в куртке снятой с одного из газовщиков — стоял над двумя осевшими.

Чет открыл дверь.

— Я думал, ты на машине, — сказал.

— Я на улице, — сказал Военный. — План сменился. Мы тебя забираем сейчас. Грибница пошла на жесткий ход — это значит, она знает дату и хочет тебя выбить из контура раньше. Мы тебя забираем.

— А Восьмой?

— Восьмой уже на трассе. Они выехали в шесть. Лев тоже за ними поехал. Я остался прикрыть тебя.

— Эти, — Чет показал на двух осевших, — кто.

— Грибница их завербовала. Один — настоящий газовщик, на самом деле. Другой — нет. Они оба не помнят, зачем здесь. Они проснутся через сорок минут с лёгкой головной болью и будут думать, что устали на работе. Это — оно в них. Я с ними не дрался — я их вырубил по-своему, нервный узел на шее, очень тонко.

Молодая стояла в коридоре. Она была — спокойная, но по-другому. Глаза собранные. Она была сейчас не той Молодой, которая два дня назад приехала в Среднеуральск к тётке. Она была — сейчас узлом, который вошёл в работу и работал.

— Чет, — сказала. — Бери куклу. Только куклу. Штуку оставляем здесь.

— Штуку?

— Военный сказал, что грибница сейчас попытается прорваться сюда вторым составом. Если штука у тебя в подвале — они её сломают. Если она ушла в другое место — они потеряют контур и вернутся. Мы её вынесем сейчас в одно место, которое они не знают. Военный знает.

— Куда?

— Ко мне в подъезд, — сказал Военный. — Я в этом городе с шести утра. Снимаю квартиру у одной знакомой. Грибница меня в этой точке не видит, я там точка-ноль. Штуку положим у меня. Мы уедем втроём. Через сутки её заберём по дороге.

— Окей.

Они спустились в подвал. Чет взял куклу, аккуратно завернул в фланель. Положил в рюкзак. Военный взял штуку с верстака — поднял с двумя руками, как поднимают новорождённого. Штука была лёгкая, килограмма три. Военный поставил её в большую сумку, в которой принёс куртку. Молодая взяла журнал Чета и две его записные книжки. Программистка осталась наверху, она уже сидела в готовности, с ноутбуком и рюкзаком.

В четверть восьмого они вышли из подъезда.

На улице — серое утро, минус пять, тающий снег, лужи замерзают по краям. Машина Военного — старый чёрный Хёндай без особенностей — стояла за углом. Военный сел за руль. Молодая — с куклой — в переднее. Программистка — с ноутбуком — назад. Чет — рядом со штукой в большом мешке — рядом с Программисткой.

— Куда сначала, — спросил Чет.

— Ко мне, — сказал Военный. — Положим штуку. Потом — кружным путём, через Касли, на Челябинск, оттуда вниз на Аркаим. Дольше — но безопаснее. Лев и его люди работают по прямой трассе, по той, по которой Восьмой пошёл. Восьмой пошёл по прямой именно потому, что если на нём грибница плотно сядет — мы выскользнем.

— То есть Восьмой — приманка?

— Восьмой — приманка. Вместе с Третьим, Терапевткой и Дворником. Они на Ниве идут на запад, и Лев за ними. Мы — четверо — идём в обход.

Военный завёл мотор.

В этот момент — у Чета во внутреннем кармане куртки — позвонил телефон.

Он достал. Незнакомый номер.

Поднял.

— Алло.

В трубке — мужской голос, спокойный, с лёгкой иронией.

— Доброе утро, мой дорогой друг. Это Лев. Я хотел вам пожелать счастливой поездки.

Чет молчал.

— Я знаю, куда вы. И знаю, к чему. Я только хотел сказать — там, где вы будете в финале, я тоже буду. И с большой компанией. Берегите дорогу.

И положил.

Чет посмотрел на телефон. Военный поднял глаза в зеркало.

— Что.

— Лев. Сказал — там, где вы будете в финале, я тоже буду.

Военный кивнул.

— Хорошо, — сказал. — Это значит, что мы знаем, что он знает. Это лучше, чем если бы он молчал. Поехали.

Машина тронулась.

Программистка тихо у Чета в ухе сказала:

— Слушай. Я только что в фоне сделала анализ голоса Льва из записи звонка. У него в голосе — третий гармоник усилен на четыре процента. Это значит, что он не один. На том конце — два голоса, синхронизированных. Один из них — настоящий человек. Другой — оно, говорящее через него. Они уже работают в плотном режиме.

— И что это для нас?

— Это для нас то, что Лев теперь не отступит. До третьего мая — он не отступит. Он будет там, где мы будем.

— Бля.

— Бля. Согласна.

Военный, услышав — улыбнулся одной стороной рта. Маленькой улыбкой. Это был, кажется, первый раз, когда Военный улыбнулся.

— Привыкайте, — сказал он. — Дальше будет хуже.

И вырулил на трассу.