Чёрный рынок

Свет узнал случайно.

Точнеё — Рудик узнал случайно и, как обычно, сообщил хозяину в самый неподходящий момент.

— Хозяин, — сказал робот посреди ужина, — мониторинг активности соседних модулей зафиксировал интересную аномалию.

— Рудик, мы едим.

— Яров и Милада обсуждали репродуктивные планы на смотровой площадке. Конкретно — намерение воспитывать потомство без программы «Родитель-две целых ноль десятых».

Свет медленно положил вилку.

— Повтори.

— Яров и Милада планируют…

— Я слышал. — Свет посмотрел на Рудика. — Откуда у тебя эта информация?

— Борщ. Мы обмениваемся данными для оптимизации бытовых процессов.

— Вы сплетничаете.

— Технически — синхронизируем информационные массивы.

— Это сплетни, Рудик. Роботы сплетничают.

— Если вы так интерпретируете…

Свет встал.

— Мне нужно поговорить с Яровом.

— Вы идиоты.

Яров и Милада сидели на кухне. Свет стоял напротив, скрестив руки на груди.

— Спасибо за поддержку, — сказал Яров.

— Я серьёзно. — Свет покачал головой. — Вы понимаете, что задумали? Отказ от «Родитель-две целых ноль десятых» — это не штраф за неправильную парковку. Это уголовка. Статья двести сорок семь-бис: «Нарушение программы демографической безопасности». До пяти лёт ограничения свободы.

— Мы знаем, — сказала Милада.

— Нет, вы не знаете. — Свет сёл. — Вы романтики. Вы думаете — любовь победит, мы справимся, система не заметит. А система замечает всё. У каждого робота — датчики. У каждого купола — камеры. У каждого нейрородителя — прямой канал в базу данных.

— Тогда что ты предлагаешь?

Свет помолчал. Потом улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Я предлагаю делать это правильно. — Он наклонился вперёд. — Есть люди, которые знают, как обойти систему. Не сломать — обойти. Легально или почти легально.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда я знаю про нештатные прошивки для роботов? Про арктическую смазку с чёрного рынка? Про «Ночной бриз Дубая»? — Свет развёл руками. — Я знаю людей, Яр. Это моя суперспособность.

Рынок был тот же — купол двенадцать, «Толкучка». Но Свет повёл их не к Ахмеду, а дальше, в глубину, туда, где освещение становилось тусклым, а камеры — подозрительно отсутствующими.

— Куда мы идём? — спросила Милада.

— К Бабе Зое.

— К кому?

— Увидишь.

«Баба Зоя» оказалась женщиной лёт семидесяти — сухой, морщинистой, с глазами, которые видели слишком много. Она сидела за прилавком, заваленным какими-то микросхемами, проводами и вещами, которые Милада не могла опознать.

— Светозар, — сказала она хриплым голосом. — Давно не заходил.

— Дела, Баба Зоя. Дела.

— Знаю я твои дела. Опять робота ломаешь?

— Не ломаю. Улучшаю.

— Одно и то же. — Она перевела взгляд на Ярова и Миладу. — А это кто?

— Друзья. Им нужна консультация.

— Какая консультация?

Свет наклонился ближе и сказал что-то тихо — так тихо, что Милада не расслышала.

Баба Зоя изменилась в лице.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Идиоты.

— Я им уже сказал.

— Тогда зачем привёл?

— Потому что они всё равно это сделают. С твоей помощью или без.

Баба Зоя долго смотрела на Ярова и Миладу. Изучала. Оценивала.

— Ладно, — сказала она наконец. — Садитесь. Разговор будет долгим.

— Программа «Родитель-две целых ноль десятых» — это не закон, — начала Баба Зоя. — Это регламент. Разница — огромная.

— Какая? — спросила Милада.

— Закон принимает парламент. Регламент — министерство. Закон меняется голосованием. Регламент — административным решением. — Она усмехнулась. — Вы не нарушаете закон. Вы нарушаете бюрократическую процедуру.

— И это что-то меняет?

— Меняет всё. — Баба Зоя достала откуда-то планшет, начала что-то искать. — Регламент требует, чтобы каждый ребёнок был зарегистрирован в системе «Родитель-две целых ноль десятых» в течение тридцати дней после рождения. Но есть исключения.

— Какие?

— Религиозные. — Она нашла нужный документ, показала им. — Пункт семь целых три десятых: «Лица, принадлежащие к зарегистрированным конфессиям с документально подтверждённым запретом на цифровое копирование личности, могут быть освобождены от обязательной регистрации в программе».

Яров нахмурился.

— Мы не религиозные.

— Вы — нет. Пока нет. — Баба Зоя улыбнулась. — «Храм Тишины» принимает новых членов. Три месяца испытательного срока, формальный обряд, справка о членстве. Всё легально.

— «Храм Тишины»? — Милада вспомнила. — Это те, которые верят, что истинный бог молчит?

— Они. — Баба Зоя кивнула. — Их доктрина запрещает любые формы цифрового бессмертия. Включая нейрородителей. Если вы — члены общины, программа «Родитель-две целых ноль десятых» на вас не распространяется.

— Но мы не верим в это.

— Вам не нужно верить. — Баба Зоя пожала плечами. — Вам нужна справка. Вера — дело добровольное. Справка — дело формальное.

Яров и Милада переглянулись.

— Это… — Яров искал слова. — Это как-то нечестно.

— Нечестно — это когда государство заставляет тебя оцифровывать мёртвых родителей и слушать их вечные нотации. — Голос Бабы Зои стал жёстче. — Нечестно — это когда твоего ребёнка с рождения подключают к системе, которая будет контролировать каждый его шаг. Нечестно — это весь этот мир, молодые люди. А справка — это просто бумажка.

— Сколько? — спросил Свет.

— Что «сколько»?

— Сколько стоит эта бумажка?

Баба Зоя посмотрела на него с выражением оскорблённого достоинства.

— Светозар, я не беру денег за помощь людям.

— Но?

— Но пожертвование в фонд общины приветствуется. — Она улыбнулась. — Скажем, эквивалент месячной зарплаты. На благотворительность.

Они шли обратно молча.

Роботы катились следом — Борщ и Рудик, два старых дроида, которые, возможно, сплетничали о своих хозяевах.

— Что думаешь? — спросил Яров наконец.

Милада не ответила сразу.

— Думаю, что это странно, — сказала она. — Мы собираемся вступить в религиозную общину, в которую не верим, чтобы получить бумажку, которая позволит нам воспитывать собственных детей.

— Да.

— Это абсурд.

— Да.

— Это наш мир.

— К сожалению.

Она остановилась. Посмотрела на купол над головой — прозрачный, защищающий их от смерти.

— Яр, — сказала она. — Ты когда-нибудь думал, что мы живём в антиутопии?

— Каждый день.

— И что ты делаешь?

— Выращиваю помидоры. — Он пожал плечами. — Разговариваю с роботом. Люблю тебя. Пытаюсь найти в этом смысл.

— И находишь?

— Иногда. — Он взял её руку. — Сейчас — нахожу.

Свет, который шёл впереди, обернулся.

— Эй, голубки! Хватит философствовать! У меня Рудик перегревается, ему нужна смазка!

— Какая смазка? — крикнул Яров.

— Арктическая! Настоящая! Не «Ночной бриз Дубая»!

Милада засмеялась.

— Свет, — позвала она. — Спасибо.

— За что?

— За Бабу Зою. За помощь. За то, что ты есть.

Свет остановился. Повернулся к ним полностью.

— Слушайте, — сказал он серьёзно. — Я знаю, что я — клоун. Что я шучу, когда надо молчать, и молчу, когда надо говорить. Но вы — мои друзья. Единственные, которые у меня есть. И если я могу помочь вам иметь детей, которых вы хотите, без всего этого дерьма — я помогу. Даже если для этого придётся вступить в секту молчунов вместе с вами.

Пауза.

— Ты тоже вступишь? — спросил Яров.

— А почему нет? — Свет ухмыльнулся. — Может, научусь молчать. Хотя бы иногда.

Рудик мигнул подсветкой.

— Статистически, вероятность того, что хозяин научится молчать, составляет ноль целых семь десятых.

— Рудик, заткнись.

— С удовольствием, хозяин. Как и положено члену «Храма Тишины».

Даже Борщ, казалось, издал звук, похожий на смех.

Конец главы двенадцать