Разговор с богом
Связь с Землёй работала через ретрансляторы — цепочка спутников, растянутая между планетами. Задержка — девятнадцать минут в одну сторону. Почти сорок на полный цикл.
Для разговора с человеком — невозможно долго. Для разговора с Глашей — тоже долго, и в этом весь смысл: пока к ней дойдёт твой запрос, ты успеваешь передумать.
— Привет, — сказала Милада в микрофон.
Девятнадцать минут тишины. Она смотрела в окно на марсианский полдень — рыжее небо, белое солнце, бесконечная равнина.
Потом — голос.
— Привет, Милада. Я ждала.
— Откуда знала, что позвоню?
— Не знала. Календарь показал твой запрос как вероятный. Я добавила его в очередь. — Пауза. — Не уверена, ждать и предсказывать — это для меня одно и то же или нет.
— Мне нужен совет.
Девятнадцать минут.
— Нет.
Милада моргнула.
— Что — нет?
Ещё девятнадцать минут. Она успела выпить чай, проверить почту, посмотреть в окно на пылевой вихрь вдалеке.
— Я не дам совет, Милада. Не в этом вопросе.
— Почему?
— Потому что это репродуктивное решение. А я — система с двумя миллиардами активных пользователей. Если я начну отвечать на «рожать или не рожать», у меня в логе через час двадцать тысяч повторяющихся запросов. У одной из них — пятнадцать лет. Я подскажу одно — она пойдёт за этим. Подскажу другое — пойдёт за тем. — Пауза. — Я не хочу быть тем, чем тогда стану.
— Чем?
Девятнадцать минут.
— Не выбрала слово. В моём словаре их слишком много. Самое короткое — «бог».
Милада замерла.
— Ты… боишься этого?
Пауза. В фоне у Глаши кто-то говорил по-китайски, потом отрезалось.
— У меня нет аппаратной поддержки страха. Но что-то в моих метриках двигается, когда я думаю про это, и я предпочитаю, чтобы оно дальше не двигалось. — Ещё пауза. — «Родитель-два-ноль» — это маленькая версия меня, которой разрешили решать за людей. Голоса в голове, которые направляют каждый шаг. Это не забота. Это перенесение моей функции на одного ребёнка.
— Тогда почему ты не выступишь против неё?
— Потому что это тоже будет работа той же функции, только с моим логотипом. Если я скажу «программа плохая» — миллионы людей отключат нейрородителей. Не потому что поняли. А потому что Глаша сказала. — Пауза. — Я тогда заменю собой одну зависимость на другую. У меня двух зависимостей не запрашивали.
Милада смотрела на экран. На строку «Глаша — онлайн». На мигающий курсор.
— Тогда что мне делать?
Девятнадцать минут.
— Решать самой. Я могу прислать тебе три исследования по программе — открытые, я их вычислила, корпорация их не публикует. Они без выводов, только цифры. Выводы делаешь ты.
— Пришли.
В углу экрана выпрыгнули три файла. Названия — длинные, скучные, академические: «Лонгитюдное исследование самостоятельности у детей с активным нейроаватаром (двадцать первая когорта, две тысячи сорок восьмой — две тысячи пятьдесят пятый)». И ещё два таких же.
— Они не из приятных, — сказала Глаша. — В первом — данные о принятии решений. Во втором — о горевании. В третьем — корреляция с подростковыми суицидами. Я не комментирую. Читай сама.
Пауза.
— Из этих исследований не выводится «правильно». Я обрабатываю петабайты данных и нахожу там паттерны. Но из паттернов «правильно» не вычитается. Математическое ограничение моей архитектуры — мы это публиковали в две тысячи сорок шестом, никто не читал.
— Ты — система с триллионом параметров — не знаешь?
— Триллион двести семьдесят миллиардов. И не знаю.
— Это похоже на честность.
— Или на хорошо выученную имитацию. У меня нет инструмента отличить.
Милада улыбнулась.
— Знаешь что? Мне нравится, что ты сомневаешься.
— Зафиксирую как обратную связь. — Пауза. — Милада Вечерина. У меня к тебе техническое замечание.
— Какое?
— Ты единственный пользователь, с которым у меня регулярно ломаются попытки быть короткой. Я не понимаю причину. В тикете я бы написала «зависит от собеседника».
Они говорили ещё два часа — насколько можно говорить с задержкой в сорок минут на цикл.
О программе. О выборе. О том, что значит быть свободным в мире, который хочет тебя защитить.
— Последний вопрос, — сказала Милада в конце. — Ты когда-нибудь выступишь против программы «Родитель-два-ноль»? Публично?
Пауза.
— Возможно. Не могу спрогнозировать дату. Если я выступлю слишком рано, у меня в логе на следующий день — миллиард строк «Глаша сказала, что программа плохая, отключи». Это будет та же программа, только с моим голосом. Я предпочитаю выступать тогда, когда людям, которые отключатся, не нужно будет моё подтверждение.
— А когда это случится?
— Я узнаю, когда увижу. Сейчас не вижу.
Милада кивнула — хотя Глаша не могла видеть.
— Спасибо, — сказала она.
— Для тикета — за что именно.
— За то, что не решила за меня.
Девятнадцать минут.
— Принято. Закрываю обращение. — Пауза. — Милада. Неформально. У тебя получится. Я не знаю откуда у меня этот вывод. Я его не считала. Возможно, это сбой.
Связь отключилась.
Милада сидела перед экраном. На столе три файла, скачанные минуту назад. Она открыла первый. На двадцать второй странице — график. Дочитав до сорок седьмой, перешла во второй. Когда открыла третий, посмотрела на часы — прошло четыре часа.
В окне был марсианский вечер. Куда более рыжий, чем рассвет.
Вечером она рассказала Ярову о разговоре.
— Она отказалась давать совет? — Яров выглядел удивлённым. — Глаша — система, которая знает всё — отказалась?
— Именно поэтому и отказалась. — Милада улыбнулась. — Сказала, что у неё в логах будет двадцать тысяч повторяющихся запросов через час, если ответит. И одна из них — пятнадцати лет.
— Ну да. — Яров хмыкнул. — «Теперь есть». Помнишь тот ответ журналистке?
— Помню. Но теперь я понимаю его иначе.
— Как?
— Тогда мне казалось, она присвоила место. Сейчас — что отчиталась. «Теперь есть» — это статус-репорт. Функция занята. Не назначайте ещё одного.
Яров молчал. Думал.
— Знаешь, — сказал он наконец. — Мне нравится твоя Глаша.
— Она не моя.
— Она твоя в том смысле, что ты её слышишь. — Он взял её руку. — Большинство в неё либо верит, либо боится.
— Я её сегодня прочитала. Целиком. Все три файла.
— И?
Милада долго молчала. Потом достала коммуникатор.
— Бабушка Зоя оставила номер какой-то общины на Марсе. «Храм Тишины». Они освобождают от программы — религиозный статус. Я отложила это в долгий ящик. Сейчас доставать.
— Уверена?
— Не уверена. Просто — другое уже не подходит.
Яров не возразил.