Дача

Билеты на Землю стоили как три месяца зарплаты Ярова. Он копил год — тайком, понемногу, откладывая с каждой получки.

— Сюрприз, — сказал он, протягивая Миладе конверт.

Она открыла. Прочитала. Уронила.

— Ты… — она не могла говорить. — Ты купил билеты на Землю?

— Два. Туда и обратно. Три недели.

— Но как… откуда…

— Копил. — Он улыбнулся. — Хотел показать тебе дачу.

— Какую дачу?

— Мою. — Яров поднял конверт с пола. — Точнеё — дедову. Он оставил её мне. Я никогда там не был, но… она есть. В Подмосковье. Настоящий дом. С крышей. С деревьями вокруг.

Милада смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать.

— Ты купил билеты на Землю, — повторила она. — Чтобы показать мне дачу.

— Да.

— Дачу, на которой сам никогда не был.

— Да.

— Это… — она искала слова. — Это самая безумная вещь, которую кто-либо для меня делал.

— Это комплимент?

— Это правда.

Она обняла его — крепко, отчаянно, как будто боялась, что он исчезнет.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

Полёт занял девяносто два дня.

Они знали, чего ожидать — Милада уже летала, Яров читал всё, что мог найти. Но одно дело — читать, другое — испытать.

Невесомость. Тишина космоса за тонкой стеной. звёзды, которые не мерцают. Земля — сначала точка, потом искра, потом диск, потом — мир.

— Она голубая, — сказал Яров, глядя в иллюминатор.

— Я знаю.

— Нет, ты не понимаешь. — Он не мог оторвать глаз. — Она реально голубая. Не как на картинках. Живая. Яркая. Как… как глаза.

Милада встала рядом.

— Как чьи глаза?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Просто — глаза. Глаза планеты. Которая смотрит на нас.

Посадка была жёсткой.

Космопорт Внуково-Орбитальный — огромный, шумный, полный людей. Яров вышел из корабля и замер.

Гравитация.

Настоящая, полная, земная гравитация. Тело весило втрое больше, чем на Марсе. Ноги подкашивались. Голова кружилась.

— Осторожно, — Милада поддержала его. — Первые дни будет тяжело.

— Как ты справлялась?

— Плохо. — Она улыбнулась. — Но справилась. И ты справишься.

Они прошли через контроль, получили багаж, вышли наружу.

И Яров увидел нёбо.

Голубое. Настоящее голубое — не как на марсианском рассвете, а полностью, от горизонта до горизонта. Облака — белые, пушистые, живые. Солнце — жёлтое, тёплое, огромное.

— Это… — он не мог говорить.

— Это — Земля, — сказала Милада. — Добро пожаловать домой.

— Это не мой дом.

— Нет. — Она взяла его за руку. — Но это дом твоих предков. Это — откуда ты пришёл. Даже если никогда здесь не был.

Дача была в ста километрах от Москвы — крошечная деревня, которую даже навигатор находил с трудом.

Они ехали на арендованной машине — старой, земной, с колёсами, которые касались земли. Яров вёл медленно, осторожно, не веря своим глазам.

Деревья. Настоящие деревья — не в куполах, не в горшках, а просто растущие из земли. Трава. Цветы. Птицы.

— Это птицы? — спросил он, услышав звук.

— Да.

— Они реально так звучат?

— Реально.

— Это… — он остановил машину. — Мне нужна минута.

вышел. Встал посреди дороги. Слушал.

Птицы пели. Ветер шелестел в листьях. Где-то далёко лаяла собака. Звуки, которых он никогда не слышал — только читал о них, только представлял.

Милада вышла следом. Молча встала рядом.

— Я понимаю, — сказала она.

— Что?

— Почему ты плачешь.

Яров коснулся лица. Мокрое. Он не заметил, когда начал.

— Извини, — сказал он.

— Не надо. — Она обняла его. — Это живой мир. Он так действует на всех, кто видит его впервые.

Они стояли на пустой дороге, обнявшись, и слушали, как поёт мир.

Дача была старой — очень старой. Деревянный дом, построенный в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Шиферная крыша, бревенчатые стены, туалет на улице.

— Это… — Яров обошёл дом. — Это древнее.

— Это — история, — сказала Милада. — Твоя история.

Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то неуловимым — временем, может быть. Мебель — простая, советская. Фотографии на стенах — люди, которых Яров никогда не видел, но в чьих лицах узнавал себя.

— Это дед? — он показал на фотографию.

— Похоже.

Молодой мужчина, лёт тридцати, с улыбкой и глазами, которые Яров видел в зеркале каждый день.

— Он был красивым, — сказала Милада.

— Он был живым. — Яров коснулся фотографии. — Здесь. На этой земле. Дышал этим воздухом. Слышал этих птиц. А потом полетел на Марс — и никогда не вернулся.

— Почему?

— Не знаю. — Яров пожал плечами. — Может, не успел. Может, не захотел. Может — боялся, что Земля стала другой, чем он помнил.

— Она стала?

Яров посмотрел в окно. Деревья. Трава. Нёбо.

— Нет, — сказал он. — Она такая же. Только мы — другие.

Они прожили на даче три недели.

Самых странных, самых прекрасных, самых настоящих трёх недель в жизни Ярова.

Он научился топить печь — старую, дровяную, которая дымила и капризничала. Научился носить воду из колодца — холодную, чистую, с привкусом железа. Научился ходить босиком по траве — мокрой от росы, колючей от сухих стеблей.

Милада учила его всему — терпеливо, с улыбкой. Как готовить на открытом огне. Как собирать ягоды в лесу. Как сидеть вечером на крыльце и смотреть, как садится солнце.

— Оно оранжевое, — сказал Яров однажды.

— Что?

— Закат. Оранжевый. Как ты и говорила.

Милада прижалась к нему.

— Теперь ты знаешь.

— Знаю что?

— Как выглядит настоящий закат. Не марсианский. Земной.

Яров смотрел, как солнце тонет за горизонтом — медленно, торжественно, окрашивая небо в розовый, потом в красный, потом в фиолетовый.

— Это красиво, — сказал он.

— Да.

— Но марсианские — тоже красивые.

— Да.

— Просто — по-другому.

— Да. — Милада улыбнулась. — Всё — по-другому. И всё — красиво. Это и есть жизнь.

В последний вечер они сидели на крыльце и молчали.

Не как в «Храме Тишины» — по правилам. А просто — потому что слова были не нужны. Потому что всё уже было сказано — взглядами, прикосновениями, совместным дыханием.

— Яр, — сказала Милада тихо.

— М-м?

— Я беременна.

Тишина. Долгая.

— Что? — он повернулся к ней.

— Два дня назад. тэст показал. — Она смотрела на него глазами, в которых плескались звёзды. — Я хотела сказать раньше, но… хотела дождаться этого момента. Здесь. На твоей земле.

Яров смотрел на неё и не мог говорить.

— Ты… — он сглотнул. — Ты уверена?

— Уверена.

— И ты…

— Счастлива. — Она взяла его руку, положила на свой живот. — Мы — счастливы.

Он чувствовал её тепло через ткань. Чувствовал своё сердце, которое билось слишком быстро. Чувствовал весь мир — Землю под ногами, звёзды над головой, будущее впереди.

— Здесь, — сказал он. — Он родится здесь. На Земле.

— Нет. — Милада покачала головой. — На Марсе. Там — наш дом. Но… — она улыбнулась. — Может быть, когда-нибудь он тоже увидит эту дачу. Эти деревья. Это нёбо.

— Может быть.

— Когда-нибудь.

Они сидели на крыльце старого дома, на планете, которую один из них видел впервые, а другая — знала всю жизнь. И слушали, как поёт мир, который скоро станет больше на одного человека.

Конец главы шестнадцать.

Конец части два: Притяжение.

Часть три: Гравитация