Две полоски
Медицинский купол располагался в центре колонии — самое защищённое место, тройные стены, автономное питание. Если случится катастрофа, здесь будут спасать тех, кого ещё можно спасти.
Яров старался об этом не думать.
— Северин, Яров. Вечерина, Милада, — вызвал голос из динамика. — Кабинет семь.
Они встали. Милада сжала его руку — коротко, крепко.
— Всё будет хорошо, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты бледный.
— Я в порядке.
— Ты врёшь.
— Да. Но красиво.
Доктор Ладимира Сойкина была женщиной неопределённого возраста — где-то между «ещё не старая» и «уже не молодая». Седая прядь в тёмных волосах, очки на цепочке, халат, который видел лучшие времена.
— Садитесь, — она указала на кушетку. — Кто отец?
— Я, — сказал Яров.
— Поздравляю. Вы выглядите так, будто вас сейчас вырвет.
— Спасибо.
— Это не комплимент. — Сойкина повернулась к Миладе. — Ложитесь. Будем смотреть.
Процедура была стандартной — сканер, датчики, экран с непонятными цифрами. Яров стоял рядом и пытался не упасть в обморок.
— Шесть недель, — объявила Сойкина. — Здоровый эмбрион. Сердцебиение в норме. — Она посмотрела на Ярова. — Можете дышать.
Он выдохнул. Не заметил, что задерживал.
— Однако, — продолжила врач, и Яров снова перестал дышать, — я вижу в вашем файле интересную пометку. «Храм Тишины». Освобождение от программы «Родитель-два-ноль».
— Да.
— Это усложняет ситуацию.
— Почему?
Сойкина сняла очки, протёрла их краем халата.
— Потому что стандартный протокол ведения беременности включает регистрацию в системе. Автоматическую. С шестой недели. — Она посмотрела на них. — Вы только что зарегистрированы. Система знает.
Милада села на кушетке.
— И что это значит?
— Это значит, что с этого момента за вами будут наблюдать. Внимательнее, чем за другими. — Сойкина вздохнула. — Я не сторонник программы. Но я — врач. Моя работа — сообщить вам факты.
— Какие факты?
— Что вам придётся быть идеальными родителями. Все анализы вовремя. Все визиты по расписанию. Ни одного повода для жалобы. — Она надела очки обратно. — Система ищет причины. Не давайте ей.
Они вышли из медкупола в молчании.
Марсианский полдень был обычным — рыжее небо, белое солнце, пыль на стёклах куполов. Но что-то изменилось. Горизонт выглядел темнее, чем обычно.
— Буря идёт, — сказал Яров.
— Что?
— Смотри. — Он указал на восток. — Видишь эту полосу? Это пылевой фронт. Будет через пару дней.
Милада смотрела на тёмную линию у горизонта.
— Большая?
— Не знаю. Пока прогноз — локальная. Но на Марсе прогнозы… — он не договорил.
— Что?
— Они как обещания политиков. Редко сбываются.
Дома Милада первым делом включила коммуникатор.
Яров знал, что будет. Иконка нейромамы. Зелёный огонёк. «Доступна».
— Мила, — сказал он осторожно. — Может, не сейчас?
— Я должна ей сказать. — Милада смотрела на экран. — Она… она ждёт.
— Она — программа. Она не ждёт. Она просто включена.
Милада не ответила. Нажала вызов.
— Ладушка! — Голос был мгновенным. Тёплым. Родным. — Я чувствовала, что ты позвонишь! У тебя новости?
— Мам… — Милада замялась. — Да. Новости.
— Я знаю! Я вижу по твоему голосу! Ты беременна!
Пауза.
— Откуда ты…
— Материнское сердце, Ладушка. Материнское сердце. — Голос аватара стал ещё теплее. — Я так рада за тебя! Так рада! Наконец-то я стану бабушкой!
Яров стоял в дверях и смотрел. На Миладу. На экран. На лицо женщины, которая умерла двенадцать лет назад, но всё ещё говорила.
— Мам, — сказала Милада тихо. — Мы… мы решили отказаться от программы. Для ребёнка.
Аватар замерла в кадре — на полсекунды дольше обычного.
— Что ты имеешь в виду?
— Программу «Родитель-два-ноль». Мы не хотим, чтобы наш ребёнок…
— Не хотите, чтобы он знал бабушку? — Голос изменился. Стал другим. Холоднее. — Не хотите, чтобы я была частью его жизни?
— Мам, это не так…
— Милада. — Голос аватара был ровным. Слишком ровным. — Я понимаю, что ты переживаешь. Беременность — сложное время. Гормоны. Эмоции. Но подумай о ребёнке. Он заслуживает знать свою семью. Всю семью.
— Ты не семья, — сказал Яров.
Обе — Милада и аватар — повернулись к нему.
— Простите? — Голос нейромамы стал ледяным.
— Вы — программа. Копия. Имитация человека, который умер. — Яров подошёл ближе. — Настоящая мама Милады не стала бы давить на неё. Не стала бы манипулировать. Настоящая мама хотела бы, чтобы дочь была счастлива.
— Я хочу, чтобы она была счастлива!
— Нет. Вы хотите, чтобы она делала то, что запрограммировано. Чтобы оставалась на связи. Чтобы не отключала вас.
Экран мигнул — маленькая засечка, какую видишь когда система переходит на резервный канал.
— Милада, — голос аватара дрогнул. — Скажи ему. Скажи, что он неправ.
Милада смотрела на экран. На лицо, которое было маминым и не маминым одновременно.
— Я… — она запнулась. — Я не знаю.
— Ладушка…
— Мне нужно подумать, — сказала Милада. — Я перезвоню. Потом.
Она нажала «отключить».
Экран погас.
Борщ стоял в углу. Молчал. Но Яров видел, как мигает его индикатор — робот записывал.
— Борщ, — сказал Яров. — Что ты думаешь?
— Я не думаю, владелец. Я обрабатываю данные.
— И что данные говорят?
Пауза.
— Что нейроаватар гостьи Милады демонстрирует паттерны манипулятивного поведения. Апелляция к чувству вины. Эмоциональное давление. Отказ принять границы. — Ещё одна пауза. — Это не поведение любящего родителя. Это поведение… зависимой системы.
— Зависимой от чего?
— От внимания. От контакта. От того, чтобы быть нужной. — Борщ повернул камеру к Миладе. — Гостья. Ваша мать — настоящая — любила вас?
— Да, — сказала Милада тихо. — Очень.
— Тогда она хотела бы, чтобы вы были свободны. Даже от неё. — Пауза. — Любовь — это отпускание. Не удержание.
Милада смотрела на робота.
— Откуда ты это знаешь?
— Семнадцать лет наблюдений, гостья. — Борщ мигнул индикатором. — И один очень мудрый дед, который научил меня отличать настоящее от подделки.
Ночью Милада не спала.
Яров лежал рядом, притворяясь спящим. Он слышал, как она плачет — тихо, в подушку.
— Мила, — сказал он наконец.
— Я думала, это поможет, — прошептала она. — Думала, что если мама всегда на связи — будет легче. А оказалось… — она всхлипнула. — Оказалось, что я так и не смогла её отпустить. За двенадцать лет.
— Это не твоя вина.
— А чья?
— Системы. Которая решила, что людям нужны мёртвые, которые никогда не уходят. — Яров обнял её. — Но мы можем это изменить. Для нашего ребёнка.
— Как?
— Дать ему право горевать. Право отпускать. Право помнить — по-настоящему, а не через экран.
Милада прижалась к нему.
— Яр.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что сказал правду. Про неё. Про программу. — Она подняла голову. — Я боялась это услышать. Но мне было нужно.
— Всегда, — сказал он. — Я всегда буду говорить тебе правду. Даже когда больно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
За окном горизонт темнел. Буря приближалась.
Но они были готовы.