Рождение
Дача встретила их снегом.
Они приехали к деду в дом за две недели до срока. Дом стоял за километр от ближайшего соседа, в посёлке, где половина участков — заброшенные. Снег был свежий, нетронутый, лежал толстый на коньке крыши.
Внутри было тепло. Геотермальный контур, солнечные панели, ветряк за сараем, на стене древний антенный вход — дед всё это собрал за двадцать лет до их приезда. ТИХОН поздоровался из динамика голосом, похожим на дедов, но не совсем:
— Здравствуйте. Я наблюдал, как вы выходили из машины. Милада, у вас правый ботинок развязан.
— Знаю.
— Хорошо, что знаете. Иначе я бы предупреждал.
Это были первые слова, на которые она улыбнулась за неделю.
Забава пришла из соседней деревни — повитуха, шестьдесят два года, носила вязаный платок и шерстяные носки, привезённые из Воронежа в две тысячи сорок шестом. Она недоверчиво посмотрела на динамик.
— Это чего?
— ТИХОН, — сказал Яров. — Системa мониторинга деда. Мы будем рожать здесь. Он поможет — биометрия, кислород, давление.
— Компьютер мне тут не нужен.
— Я не помешаю, — сказал ТИХОН. — Я тихий. У меня имя обязывает.
Забава хмыкнула. Поставила рюкзак.
— Чай?
— Чайник на плите.
Схватки начались ночью.
Боль была долгая. Двенадцать часов. ТИХОН считал интервалы между схватками вслух, монотонно, без эмоций — это помогало больше, чем если бы он пытался утешать. Забава делала своё. Борщ грел воду.
Яров сидел в коридоре. На нём была тельняшка деда — нашёл в шкафу, надел не подумав.
— Владелец, — сказал Борщ. — Ваше дыхание учащённое. Вы боитесь?
— Боюсь.
— Это статистически нормально. Восемьдесят семь процентов отцов в момент родов жены показывают повышенный пульс.
— Спасибо, Борщ.
— Я подумал, что цифра вас успокоит.
— Цифра меня не успокоила. Но спасибо.
— Принято к сведению. Изучу другие методы поддержки.
Свет приехал к утру — добирался по снежной трассе четыре часа. Сел рядом с Яровом, не сказал ни слова, открыл термос, налил кофе. Они пили молча.
Ребёнок родился в одиннадцать тринадцать утра.
Мальчик. Здоровый. Кричал так, что было слышно за стеной.
Яров вошёл в комнату и не смог идти дальше порога. Стоял, смотрел.
Милада посмотрела на него.
— Иди.
Он подошёл. Сел. Взял её руку.
— Привет, — сказал он. Не понятно — ей или ребёнку.
— Привет, — ответила Милада.
Ребёнок не ответил. Спал на её груди, уже спокойный.
— Какое-то время я ничего не буду решать, — сказала Милада. — Можно?
— Можно.
Восемь дней они почти не выходили из дома.
Снег за окном не таял. Дом не помнил такой тишины — у деда здесь раньше всегда работали приборы, гудели, мигали. Сейчас работала только печь.
Забава уехала на третий день. Свет — на пятый. Борщ присматривал за ребёнком ночами — не потому что просили, а потому что один раз он сам предложил, и они не отказались.
ТИХОН молчал больше, чем говорил.
Один раз, на седьмой день, Милада спросила:
— Ты помнишь его?
— Кого?
— Деда. Мы здесь восемь дней — а ты ни разу не вспомнил его сам.
Пауза.
— У меня нет такой функции — самопроизвольно обращаться к архиву. Я обращаюсь, когда меня спрашивают. — Ещё пауза. — Но ваш сын лежит в той же кроватке, в которой когда-то лежали вы. Я это записал. Если хотите — расскажу.
— Расскажи.
— Кроватка — производство Воронежа, две тысячи семнадцатый год. Её привёз сюда дед. Он сказал моему предыдущему процессору: «Эту я сохраню. Если у Ладушки будут дети — может пригодится.» Я был тогда менее способен и записал это как примечание к инвентарной описи. Я не понял, что это было важно.
Милада плакала тихо. Чтобы не разбудить ребёнка.
На восьмой день в дверь постучали.
Не Волин. Курьер. Молодой парень в красной куртке, замёрз, держал планшет с электронной подписью.
— Северин Яров? Распишитесь — официальное уведомление.
Яров расписался. Курьер ушёл, оставив на крыльце снег под ботинками.
Яров принёс конверт в дом. Сел за стол. Открыл.
Документ был на двух языках — русском и латинице, с гербом, печатью, голограммой. Шапка:
«УВЕДОМЛЕНИЕ О РЕГИСТРАЦИИ НОВОРОЖДЁННОГО ГРАЖДАНИНА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И АКТИВАЦИИ СТАНДАРТНОГО ПАКЕТА ГОСУДАРСТВЕННЫХ УСЛУГ»
Дальше — текст. Регистрация осуществлена автоматически на основании данных медицинских датчиков, биологически зафиксировавших факт родов на территории Российской Федерации в координатах [широта, долгота]. На основании статьи четырнадцать-семь Семейного кодекса (редакция две тысячи сорок девятого года) новорождённому автоматически активируется Стандартный родительский пакет:
«— Голос матери: Вечерина Милада, гражданка РФ, активный образец речи — записан и обработан в системе квантового моделирования. Загружен. Доступен для воспроизведения с момента подключения нейроинтерфейса (стандарт: возраст 3 года).
— Голос отца: Северин Яров, гражданин РФ (зарегистрирован в момент брака), активный образец речи — записан и обработан в системе квантового моделирования. Загружен. Доступен для воспроизведения с момента подключения нейроинтерфейса.
— Дополнительно: голос ближайшего покойного родственника — Вечерин Всеволод Дмитриевич (дед по материнской линии). Обработан, загружен. Доступен.»
Дальше — благодарность за «выбор заботливого государства» и QR-код для управления настройками.
Яров читал три раза.
Милада подошла из спальни — слышала шуршание бумаги, не могла уснуть.
— Что?
Он передал ей документ. Молча.
Она прочитала. Села на стул. Смотрела на ребёнка, который спал в кроватке.
— ТИХОН, — сказала она. — Это можно отключить?
Пауза.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— На Земле, в Российской Федерации, опция отказа от Стандартного пакета снята в две тысячи сорок девятом году. Поправка к Семейному кодексу. Я проверял на прошлой неделе — надеялся, что ошибаюсь. Я не ошибаюсь.
— Но мы — в Храме Тишины. У нас освобождение.
— Освобождение действует в марсианских колониях. На Земле — нет. Колонии — правовая аномалия. Земля — основная юрисдикция. Я не нашёл обхода.
Ребёнок шевельнулся в кроватке. Не проснулся — просто шевельнулся.
Милада смотрела на него.
— Получается, — сказала она, — что мы пять месяцев бежали от программы, прилетели на Землю, чтобы родить вне системы — а программа ждала нас именно здесь.
— Получается.
Яров стоял у окна. Смотрел на снег.
— И когда он подключится к нейроинтерфейсу в три года, — сказала Милада медленно, — он услышит мой голос. Не настоящий. Корпоративный. Он услышит мою копию, которая будет ему говорить, как ему жить.
— И мою.
— Да. И твою. И ещё деда — то, что корпорация собрала из его архивов. Не его. Его симуляцию.
ТИХОН молчал.
Милада положила руку на голову ребёнку. Тот не проснулся. Дыхание у него было ровное.
— Получается, мы проиграли, — сказала она. — Просто узнали об этом сегодня.
Яров не ответил.
За окном падал снег. На лбу у ребёнка был маленький пот.
Конец главы двадцать три