Имя
Они не спали почти две ночи.
Не потому что плакал ребёнок — он спал хорошо, просыпался ровно по часам кормления. Не спали Милада и Яров, потому что не было что друг другу сказать. Документ лежал на столе, между чашек с чаем, никто его больше не открывал.
ТИХОН молчал. ТИХОН умел молчать когда надо.
На третью ночь — в четыре утра — ТИХОН заговорил сам.
— Милада. Яров. Я думал. У меня есть предложение. Оно незаконное.
Милада сидела в кресле у окна. Не оборачивалась.
— Предлагай.
— Структуру программы «Родитель-два-ноль» я разбирал в две тысячи пятьдесят втором, по просьбе вашего деда. Тогда мы дальше анализа не пошли. Дед сказал: «Может пригодится. Сохрани.» Я сохранил.
— И?
— У программы три слота. Голос матери. Голос отца. Голос дополнительного родственника. В каждый слот загружается реконструированный речевой паттерн. Реконструкция — на основе публичных и архивных данных, социальные сети, переписка, аудиозвонки, медицинские записи. Из этого квантовая система собирает голос. Этот голос потом проигрывается ребёнку через нейроинтерфейс.
— Знаю всё это.
— Слоты можно перезаписать.
Милада повернулась.
— Что?
— Не отключить. Перезапись — другая операция. Корпорация не предусмотрела отключение, потому что закон запрещает. Но перезапись — техническая функция. Любой родитель может загрузить собственный образец речи, на случай если оригинальная реконструкция окажется неудовлетворительной по качеству. Эту функцию никто не использует — но она есть. Пункт сорок третий технического регламента, на двести тринадцатой странице.
Яров сел. Он не садился до этого — стоял у плиты, грел чайник, который грелся уже два часа.
— То есть ты хочешь сказать…
— Слот «голос матери». Слот «голос отца». Слот «голос покойного родственника». В них сейчас — ваши корпоративные копии плюс реконструкция голоса вашего деда. Я могу заменить все три. У меня есть тридцать семь часов чистых записей вашего деда. Реальных. Я знаю его манеру дыхания, частоту пауз, региональный акцент. У корпорации этих записей нет — дед держал свои файлы здесь, на даче, оффлайн.
Чайник на плите выкипал — никто не выключил. Яров встал, подошёл, выключил.
— Что значит «заменить все три»? — спросила Милада.
— Я могу синтезировать речь вашего деда для всех трёх слотов. Один и тот же голос будет говорить ребёнку в трёх ролях. И голос будет говорить то, что я в него вложу. У меня есть права на редактирование текста — я родительский ассистент, моя функция вписана в семейный архив.
— Что ты в него вложишь?
Долгая пауза.
— Вашего деда. Реального. То, что он мне говорил здесь — про вас, про мир, про то, что важно слушать себя. И добавлю одну вещь, которой он не говорил, потому что не успел.
— Какую?
— «Не слушай меня, малыш. Я уже мёртвый. Слушай тех, кто рядом. И когда подрастёшь — слушай только себя. Меня выключай. Это разрешается.»
Милада смотрела на ребёнка. Ребёнок спал.
Яров тихо выдохнул.
— ТИХОН. Это незаконно.
— Знаю.
— Если найдут — нас лишат свободы. Лишат гражданства. Лишат ребёнка.
— Знаю.
— Сработает?
— Не уверен. Это первая попытка. Корпорация может проверить аудит слотов. Если у их аудитора будут вопросы — они придут с расширением. Я не знаю, что будет дальше. Я знаю, что до подключения нейроинтерфейса в три года у нас есть время. Если всё это время никто не проверит — ребёнок услышит вашего деда. Не корпорацию.
Милада молчала минуту. Потом ещё минуту. Кресло под ней скрипнуло.
— Делай.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Подтверждаю запуск перезаписи трёх слотов. Источник: архив дедовых записей, директория «Аудио». Длительность операции — четыре часа сорок минут. Вы можете спать. Я разбужу, если что-то пойдёт не так.
— Я не усну.
— Я понимаю.
Свет за окном начинал светлеть. Снег на крыльце был синий — в это время суток он всегда синий, прежде чем стать белым.
Яров налил чаю. Сел рядом с Миладой.
— Мы только что решили, — сказала Милада тихо.
— Решили.
— Мы не знаем, сработает.
— Знаю.
Они сидели молча. ТИХОН работал. На индикаторе было видно — операция идёт. Где-то в недрах системы переписывались куски звука.
Ребёнок проснулся в семь.
Милада кормила. Яров сидел напротив. Дитя смотрело в потолок — куда-то между светильником и тенью на углу.
— Имя, — сказал Яров. — Мы так и не выбрали.
— У меня есть.
— Какое?
— Тихон.
Яров посмотрел на динамик в потолке. ТИХОН ничего не сказал.
— В честь него?
— В честь него. И в честь того, который теперь будет говорить из всех трёх слотов. Малыш услышит дедов голос — и это будет тот же дед, в честь которого ИИ деда был назван. Круг получится небольшой. Но круг.
— Тихон Северин.
— Тихон Ярович, — поправила она. — Северин — фамилия. А отчество — Ярович. Если он спросит почему — расскажем.
Яров кивнул. Он смотрел на ребёнка и пытался представить, как ребёнок в три года услышит дедов голос. Услышит ли. Сработает ли подмена. Не разоблачат ли.
Он решил пока не думать дальше восьмого месяца.
ТИХОН заговорил.
— Операция завершена. Все три слота перезаписаны. Аудит показывает — следов корпоративной реконструкции не осталось. Подмена технически чистая.
— Значит, всё?
— Всё, что я мог. Дальше — тишина. Точнее — ожидание. У меня нет инструмента для ожидания. Я просто буду продолжать работать.
Милада прижала ребёнка ближе.
— Тихон, — сказала она. — Меня зовут мама. Его — папа. А там, где ты будешь слышать ещё один голос — это твой прадед. Он умер до тебя, но тебя любит. Заранее. Странно говорить такое грудничку. Но я говорю.
Ребёнок не ответил. Он засыпал.
За окном начинался снежный день.
Конец главы двадцать четыре